Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 62 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

— А я его понимаю, – сказала Варя.

— В смысле, надо мной издеваться?

— Нет, что ты! – она даже погладила Егора по руке. – В смысле смородины.

Они прошли сквозь дом и вышли на заднее крыльцо. Там стояли трое парней. Рядом тихонько урчал маленький экскаватор “Беларусь”.

Варя вспомнила позавчерашнюю фразу Егора “я там договорился с мужиками”. Тогда она не обратила внимания на эти слова – ведь где дача, там и мужики насчёт вскопать-прибить-покрасить. Но теперь поняла.

* * *

— Кто не жил до восемьдесят девятого года, тот не знает всей сладости жизни, как говорил Талейран! – вдруг громко сказала Варя.

Они сидели и пили чай, вернувшись с дачи. То есть с участка, где ещё утром была дача.

— А? – встрепенулся Егор, до того молча смотревший в одну точку.

— Талейран говорил про тысяча семьсот восемьдесят девятый, про “старый режим”, – продолжала Варя. – Но как совпало через двести лет! А я про перестройку до Первого съезда нардепов, до павловской реформы. Но до тысяча девятьсот восемьдесят девятого – красота. Кругом сплошной СССР и социализм, а в газетах и журналах сплошная свобода.

— Отвратительное время! – ответил Егор. – Ложь, дефицит, лицемерие и имперские потуги. Вильнюс, Сумгаит, Фергана. Не забудь Афганистан. Вот твой СССР, вот твой сладостный “старый режим”.

— Всё равно жалко. Не режим, а так… Смородину.

— Смородина, кстати, никуда не делась.

Варя вдруг заплакала. Егор сказал:

— Мне кажется, ты только и любишь, что эту дачу. Это ужасно.

Варя подняла голову:

— А ты только её и ненавидишь. Какая разница?

Этой же ночью Егор вдруг толкнул Варю ногой, она не поняла, нарочно или нечаянно во сне, но стопа его была ледяная, и она проснулась и зажгла лампу на тумбочке.

Егор прошептал:

— Я неправильно сделал. Я плохое сделал. Но я не мог по-другому. Прости.

— Вызвать скорую?

— Как хочешь.

Хоронили красиво. Венки, цветы и речи. Двоих академиков привезли на инвалидных каталках. Человек двести было или даже больше, в основном коллеги. Пришлось на ходу перезаказывать зал для поминок.

Димка на похороны не приехал, не успел. Зато на сороковины явился, с женой и дочками, и странно было Варе смотреть на этих миленьких маленьких немочек. Нет, конечно, она их целовала-обнимала и водила гулять по красивой Москве, но и всё. Никаких особых бабушкиных чувств. Димка, конечно же, подал на наследство. Но Варя вместе с юристом объяснили ему, что участок идёт по кадастровой, а не по рыночной стоимости, если он желает взять деньгами. А нет – пусть отрежет себе свою законную четверть от тридцати соток, только вот гражданину ФРГ оформить собственность на землю в России – особая задача. Так что Димка взял деньгами; оказалось не так уж много.

Расстались друзьями.

“Странно, конечно, говорить и думать так про мать и сына, – сама себя слегка упрекала Варя, допивая чай, громко двигая чашку по столешнице из чуть шероховатого искусственного камня и глядя в тёмное незанавешенное окно, – но уж как сложилось, так и вышло”.

Новую дачу она строить не стала, а весь участок засадила красной смородиной.

Соню бросило вправо, она ударилась локтем об дверцу и выронила телефон на пол.

— Кзёл! – прошипела мама.

Соня наклонилась и тут же врезалась лбом в переднее кресло, потому что машина резко затормозила.