Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 129 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Но самой большой глупостью отдыхающих, особенно молодых, была забава, которую коктебельские дачники-старожилы называли “игрой в отца Фёдора”. Помните у Ильфа и Петрова в “12 стульях” попа отца Фёдора, который залез на скалу и не мог оттуда слезть? Вот и тут было то же самое! Молодые люди каким-то непостижимым образом забирались на отвесный Чёртов палец, а дальше… всё по классике – ночевали наверху скалы, поскольку слезть обратно, не свернув себе шею и иные части тела, было невозможно. Мобильных телефонов, повторю, ещё не было, и, пока барышни убеждались, что вернуться сверху их кавалеры не могут, пока они спускались обратно в посёлок, пока добегали до отделения милиции, а те звонили погранцам, – наступала ночь. А утром весь посёлок знал: если над Кара-Дагом опять кружит и зависает военный вертолёт – это снова с Чёртова пальца снимают очередного болвана.

К счастью, в 1979 году был создан Карадагский природный заповедник, многочисленные горные походы любопытствующих жёстко пресекли, мусор собрали и вывезли, и за несколько лет тишины природа Кара-Дага восстановилась.

У моей бабушки, у Були, была старинная приятельница Ирина Ивановна. Я её обожал и звал или “Савушка” – от фамилии Савина, или “Мадам Ошанина”. Совершенно удивительная женщина. С одной стороны, Ирина Ивановна – блестящая пианистка, лучший педагог Гнесинского училища, ученица самой Елены Фабиановны Гнесиной, с другой – человек-катастрофа. В самом прямом смысле. Её всю жизнь преследовали какие-то мелкие несчастья. Если Савушка едет в поезде в Крым, то обязательно в купе попадётся какой-то пьянчуга или хулиган. Если Савушка идёт куда-то, то непременно или подвернёт ногу, или споткнётся, или разобьёт бутылку молока. Ещё в юности на фронте погиб очень любимый ею молодой человек, и она так и осталась в жизни одна. Не была замужем, не родила детей. А всю свою любовь и заботу отдавала ученикам. Преподавателем была от бога, играла на фортепиано так, что я, юнец, заслушивался, когда заставал её на даче сидящей за пианино. Но вот что Савушка не умела делать – так это вести домашнее хозяйство. Её московская квартира напоминала склад. Когда на паркете уже лежали хлопья пыли, Савушка просто застилала пол газетами, а когда и они уже были чёрными и хрустели от скопившегося песка, сверху ложился следующий слой свежей прессы. У учениц Ирины Ивановны была добровольная обязанность – несколько раз в год делать генеральную уборку в её квартире, чтобы Савушка окончательно не заросла грязью, которую она просто… не замечала! В её жизни была только музыка.

Естественно, от такой многолетней жизни в пыли у Савушки развилась астма, и с конца семидесятых каждый год она приезжала к нам на дачу подлечить у моря свои лёгкие. В комнату, которую она занимала, войти было нереально. При приезде она распаковывала чемоданы, раскладывала вещи по всем возможным и невозможным поверхностям, а дня через три в комнате был уже совершенный бедлам, на полу появлялся первый слой газет, а у меня каждый раз возникал вопрос: зачем было Савушке ехать на юг, если и тут она жила в привычной для неё обстановке?

На кухне Ирина Ивановна только кипятила чайник и варила картошку. В мундире. Нож ей в руки брать было опасно, поэтому клубни она не чистила. Да это и не требовалось – молодой крымский картофель с базара мы всегда ели только с кожурой.