Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 126 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

В двух гастрономах посёлка полки всегда были завалены бычками в томате, солью, дрянными конфетами и вереницей трёхлитровых банок с берёзовым соком. Этот постоянный ассортимент мог стоять там годами, а продавщицы периодически вытирали пыль с банок и консервов. Остальные съестные товары надо было ловить, причём если молочные продукты привозили в 8 утра, а очередь за ними начинала выстраиваться уже с 6, то буханки белого хлеба (чёрного в Крыму тогда отродясь не было) появлялись в продаже только после обеда. Такие продукты, как греча, сливочное масло, мясо, шпроты, колбаса, были в Коктебеле тех лет в диком дефиците, и спрашивать о них в магазине вообще не имело никакого смысла.

Всех выручал рынок: относительно дешёвые фрукты и овощи были основной пищей отдыхающих “дикарей”, с раннего утра ручейками стекавшихся к воротам базара. Да, чуть не забыл: иногда в кафе-магазинчик с названием “Ветерок” привозили отменных варёных кур. Откуда они были и как их готовили, не знаю, но с тех пор вкус сваренной пеструшки для меня практически деликатес.

Неподалёку от “Ветерка” располагались дома многих москвичей. К примеру, дача Габричевских. Известнейший историк и искусствовед Александр Георгиевич Габричевский был крёстным моей мамы и умер ещё до моего рождения. Поэтому я помню уже внучатую племянницу его жены – черноволосую и загорелую Ольгу Сергеевну Северцеву. К ней мы с Булей частенько ходили в гости. Или дача Шагинянов, где жили и известная поэтесса Мариэтта Шагинян, и её дочь, художник Мирэль Шагинян, и внук Сергей Цигаль, к которому потом присоединилась его супруга, актриса Любовь Полищук с сыном Алёшей.

Чуть дальше, на улицах Мичурина и Серова, были дачи лётчиков-испытателей, которые в двадцатых годах прошлого века имели прямое отношение к планеризму, а потом стали, не побоюсь этого слова, легендами высшего пилотажа не только самолётов, но и вертолётов. Всеволод Владимирович Виницкий – уникальный испытатель всех геликоптеров ОКБ Миля. Это он поставил какое-то несчётное количество рекордов на вертолётах Ми. Это он практически учил их летать в самых критических условиях. Стройный, подтянутый, немногословный и, как мне, мальчишке, казалось, холодно ко всем относившийся человек, ездивший на 21-й “Волге” с оленем на капоте. Но только теперь я понимаю, насколько Всеволод Владимирович был заботливым Мужчиной. Именно так – с большой буквы М. Когда-то его супругой была лётчица Вера Ивановна Камнева. Она, как и муж, участвовала в Великой Отечественной войне, во время неудачной посадки самолёта получила очень серьёзную травму черепа и ослепла. Спустя какое-то время ей сделали операцию, вернули зрение. Но… из-за осложнений зрение снова было почти потеряно. Теперь уже навсегда. Вера Ивановна видела только свет и силуэты. У неё были огромные, как бинокль, очки, в которых она могла более-менее разобрать что-то написанное очень крупным шрифтом. Их совместная жизнь с Всеволодом Владимировичем не заладилась, они развелись, но бывший муж не бросил её – каждый год с апреля по октябрь, а то и по ноябрь, он привозил Веру Ивановну на свою дачу в Коктебеле, где она жила с собакой-поводырём. Это всегда были боксёры-девочки, и всех их звали Бара. Когда уходила от старости предыдущая собака, Вере Ивановне тут же привозили новую. За годы, проведённые в Коктебеле, Вера Ивановна изучила все расстояния и вполне уже могла обходиться и без Бары – всё было точно вымерено шагами, которые она считала, идя в магазин или на почту. Она безошибочно мне говорила, что от её ворот до “Ветерка” – столько-то шагов с такими-то поворотами на таком-то шаге, а до Литфонда – столько-то. Все её чудесные Бары были добродушными, прелестными собаками, готовыми от восторга встречи зализать тебя с ног до головы, неизменно вилявшими своими поджарыми бесхвостыми попками и не отходившими от тебя ни на секунду, пока ты был в гостях у Веры Ивановны. Но стоило надеть на собаку специальную упряжь – от любвеобильной Бары не оставалось и следа. Она тут же понимала, что теперь полностью отвечает за хозяйку, и шла рядом с ней настолько внимательно, что можно было быть абсолютно спокойным – с ними точно ничего не приключится. На пляж Вера Ивановна ходила обычно ранним утром, часов в шесть. Никого там ещё не было, можно было спокойно насладиться тихим рассветным морем и по ещё дремлющим улочкам посёлка вернуться домой. Но однажды случилось несчастье. У Веры Ивановны умерла старая Бара, а новую ещё не привезли. И она пошла на пляж одна. Дорогу знала идеально, как обычно, считала шаги, помнила все выбоины на асфальте, все поребрики тротуаров.