Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 128 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Маргарита Карловна ринулась за Анохиным, а он помчался от неё что было духу, приговаривая, что никак не хотел её чем-то расстроить и что он её, Маргошу, любит неописуемо! Погоня оказалась короткой. Анохин юркнул в дом, а Раценская махнула на мужа рукой и позвала нас с папой за стол. “Вот, Ванюше компотик я приготовила, а мы с вами, Серёженька, по стаканчику сейчас выпьем”, – довольно тихо сказала Маргарита Карловна, а потом громко добавила, повернув голову в сторону открытой двери дачи: “А кто-то уже нализался!” На последней фразе она вынула из-под стола бутылку красного коктебельского вина. Именно в эту секунду в дверном проёме появился Анохин и как ни в чём не бывало уселся за стол в расчёте на продолжение банкета. Раценская налила полные стаканы себе и моему отцу, поставила бутылку рядом, забрала пустой стакан у Анохина и, уже улыбаясь, выпалила: “А тебе – вот!!!” – и в сторону лица Сергея Николаевича выстрелили красивые длинные руки Маргариты Карловны, которые оканчивались большими смачными кукишами.

Всех этих людей очень уважали в Коктебеле и соседи-дачники, и местные жители. Никто из упомянутых мной никогда себя никак не возвеличивал, не противопоставлял простым жителям посёлка, а наоборот, дачники всячески старались помогать коктебельцам в их непростой жизни, ведь заработок у многих из них был лишь три-четыре месяца в году, пока есть отдыхающие.

Понятное дело, что в разгар сезона снять жильё в Коктебеле было практически невозможно. Дачники на своих калитках и воротах писали огромные объявления: “Комнаты не сдаются!”, однако вереницы жаждущих игнорировали эти предупреждения и ломились, умоляя поселить хоть где-нибудь! А местные сдавали всё – комнаты внутри зимних домов, террасы и веранды, беседки, хозяйственные пристройки, летние кухни, сараи, навесы, а то и просто раскладушки в саду. Но мест на всех приезжавших всё равно не хватало, и многие вынужденно ночевали где придётся – кто на пляже, а кто под кустами вдоль набережной в обнимку с чемоданом.

Одним из самых важных мест посёлка в советские годы была одноэтажная убогонькая почта. Никаких мобильных телефонов тогда не знали, и вся связь с родными, оставшимися дома, осуществлялась через письма, телеграммы или телефон. Причём на почте решительным образом боролись не за улучшение вечно трещавшей телефонной связи, а за приличный внешний вид клиентов, безапелляционно отказывая в обслуживании тем, кто пришёл в… шортах! Чтобы послать телеграмму родственникам, надо было сначала надеть брюки, а уж потом идти по изнуряющей жаре на почту.

Опытные коктебельские курортники знали правило отправки телеграмм о возвращении домой с отдыха. Писать надо было так: “Встречай такого-то, поезд такой-то…”, поскольку слова “выезжаю” и “приезжаю” местные телеграфистки хронически путали.

Был в Коктебеле ещё один ритуал – ходить в горы. Когда едешь на машине из Феодосии и выскакиваешь из-за поворота у подножия Узун-Сырта, открывается такой вид, что каждый раз перехватывает дыхание от восторга, – старый, грузный Кара-Даг, идеально полукруглая Святая гора и остроконечная Сюрю-Кая, вытянутые в цепочку вдоль горизонта и разделяемые южным и северным перевалами. Старожилы с гордостью объясняли, что Кара-Даг и Сюрю-Кая таят в себе профили Волошина и Пушкина, что есть там и Золотые ворота, и Иван Разбойник, и Мертвый город с каменной речкой, и Сердоликовая бухта, а наверху, у обрыва, над волнами Чёрного моря, возвышается мрачный Чёртов палец… Ходили кто поодиночке, кто небольшими группами, а то и целыми компаниями. За много лет в горах было вытоптано и сорвано всё, что только можно было вытоптать и сорвать. А заодно и тонны мусора были оставлены во всех, даже самых укромных горных местечках. В бухтах Кара-Дага были собраны и увезены в качестве сувениров все драгоценные и полудрагоценные камни, поэтому сегодня о коктебельских сердоликах, яшмах и агатах, попадавшихся в прибрежной гальке, можно только вспоминать.