Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 111 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Здесь дома, как на войне, “не целые” – но “не целые” созидательно. Он не видел строительства городов. В Германии максимум инспектировал стройку отдельных ведомственных зданий. А рушить – пожалуйста. Сколько сжёг, сколько разбомбил, расстрелял из танков. Чувство странное – но не стыд. Может, его самый росток.

Начальник стройки, низкий пухлый мужичок, с энтузиазмом жал руку кому-то из главных военных. Илья представил его генералу, но фамилия тут же вылетела. Этих формальных встреч было много: птичка в золотой клетке, все хотят посмотреть.

— Ну как вы славно придумали, ребята, чтобы он своих приободрил, а!

В актовом зале уже сданной школы собирались немецкие пленные, которые не только отстраивали разрушенные города, но и вот, созидали новые.

Советский командир, Илья и генерал стояли около сцены. Командир, указав на генерала рукой, назвал того по фамилии, добавив к ней “фон”.

— Они должны, – переводил Илья, протягивая листок с речью, – увидеть в вас не бывшего командующего, а старшего товарища по несчастью, который нашёл верный путь. Говорите о мире, о будущем, о совместном преодолении ужасного наследия, оставленного вами.

— Скажу что требуется. И не могли бы вы передать командиру, что я не “фон”. Дворян у меня в роду не было.

Он выглядел комично перед красными знамёнами с профилем Ильича и даже осёкся, начав речь с “товарищи”.

Глаз от листа старался не отрывать и слабо вникал в написанное – уши заложило, поднялся жар: жгло стыдом. Читал машинально. Закончил. Тишина. Видит лица: загорелые, уставшие. В глазах ничего. Поддержки и не ждал, но ждал хотя бы презрения, хотя бы выкрика “предатель”, как его клеймили в немецких газетах и радиоэфирах. Нет, просто ничего. Сглотнул и спустился со сцены.

Спросил, можно ли пообедать на стройке. Думал побыть чуть больше среди соотечественников, но в баракестоловой выгадали отдельный стол – с начальником стройки и советским командиром.

— Как вам похлёбка? – переводил Илья слова весёлого начальника.

Единственное, на что генерал со своим больным кишечником согласился.

— Я нахожу её вполне сносной, надеюсь, мои земляки тоже.

Начальник снисходительно улыбался, дескать, гляди, мы вас и кормим нормально, и за одним столом сидим.

— А спросите, где города лучше, у нас или в Германии, – командир постукивал по столу. Он уже доел и ждал, когда генерал разберётся с обедом.

— Я почти не жил в наших городах. Я родился в деревне, и до войны у нас с женой был частном дом. Почти как ваша, – генерал посмотрел на Илью, ища лингвистической поддержки, – дача. Радостно видеть, что ваша страна отстраивается после войны, хочется верить, что и на моей родине сейчас так же.

— Ну дипломат, – усмехнулся начальник. – На трибунале нахватался, что ли? Радостно ему, морде, видеть. А бомбить не радостно было?

Илья переводить не стал.

Назад ехали так же молча. Тряслись руки и ныл живот. Когда за спиной закрылись ворота с колючей проволокой, немного отпустило.

Начал думать, что, может, это и не внешний мир от него охраняют – а его от внешнего мира. Здесь были люди, которые продолжали жить и говорить с ним, – повар, Адам, Илья, другие пленники. Может, заезжающие высокопоставленные военные просили вспоминать детали операций не потому, что хотели выведать новое – что им не донесла разведка? – а потому, что хотели поддержать его жизнь.