Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 112 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Остаток дня генерал провёл не выходя из комнаты. Лежал на кровати прямо в пиджаке и брюках, позволил себе слабость. Боль не стихала.

Перед ужином послал Адама за доктором.

* * *

Работал без перчаток, почему-то с розами педантичность отходила на второй план. Копался на солнце, пропалывал, удобрял. Запах земли и запах цветов напоминал о жене и доме. Напомнил и о её словах, что поддерживал он не тех. Что всё это плохо кончится.

Ну, полно, мысленно ответил ей, пока что всё длилось, и не то чтобы плохо – скорее никак.

В саду за ним не так следили, должно быть, поэтому ему и нравилось проводить дни в цветнике. Несколько часов между завтраком и обедом, пока солнце набирало силу, можно было покопаться.

Присел на траву передохнуть. Услышал скрип калитки.

Сменщик без парадной чёткости подошёл к часовому и пожал руку. С минуту поболтали. Когда сдавший пост скрылся за забором, сменщик оглядел участок, даже не остановив на генерале взгляд.

Когда отрезал засохший бутон, укололся. Выступила кровь. Генерал, обычно угрюмый, улыбнулся – надо же, другая боль, какая-то более живая, не ставшая привычкой.

После обеда вывели на прогулку. Посёлок со спецдачами был выстроен вокруг небольшого естественного пруда. Это был своего рода рубеж свободы – самая дальняя точка, куда разрешалось ходить пешком.

Он шёл впереди. Сзади Адам и Илья. За ними солдаты. Процессией вышли к пруду. Покрыт ряской, три утки жмутся к зарослям рогоза. Одна нырнула, задрав хвост, и смешно болтала лапками.

Генерал сел на скамейку. Второй раз за день улыбнулся, точно на ужин будет сладкое. Сосны пошатывались и скрипели на ветру. С одной упала ветка. И снова гудел вдалеке поезд – но сейчас почему-то не навевал тоски.

На тропинке показалась другая процессия, во главе сосед – генерал артиллерии. Вывели одновременно. Редкость. Значит, зачем-то.

— Вы вчера пропустили наше собрание, – сказал тот после рукопожатия.

Выглядело это странно, словно два криминальных авторитета встретились обсудить дела. Солдаты, видимо поняв нелепость, медленно разбрелись по территории, оставляя при этом пленных в поле зрения.

— Был нездоров.

— У вас и правда болезненный вид. Кишечник?

— И он тоже, но скорее нет. Чувствую нервное напряжение. – И чуть тише добавил: – На днях выступал перед солдатами, строящими город неподалёку. Ну, нашими солдатами. Говорил о преступлениях немецкого режима.

— И ведь говорили правду, как мы уже выяснили.

— Кто спорит.

Помолчали. Присели на скамейку. Генерал и сам был скорее скамейкой, садовой мебелью, молчаливым и неотлучным из этого дома и посёлка.

— Позвольте вас позабавить, генерал, – артиллерист выдернул травинку и вертел её в руках. Над посёлком на небольшой высоте пролетал самолёт – рядом, кажется, аэродром.

— Попробуйте.

— Ближайший к нашей тюрьме населённый пункт называется Томилино. Конечно, вам ни о чём это название не скажет, как и мне, но мой переводчик объяснил любопытность: в русском слово “томить” значит заставлять чего-то ждать. Мне в этом видится некий знак. Держат нас здесь для чего-то, что-то нам ещё предстоит.

И артиллерист сделал такое выражение лица, словно генерал по движению бровей должен был понять, что именно.

За ужином действительно дали сладкое: сегодня к манной каше и каркаде принесли нарезанное яблоко, очищенное от шкурки, и миску клубники. После включили граммофон: в руководстве выхлопотали немецкую пластинку.