Книга Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей, страница 103 – Алексей Варламов, Владимир Березин, Елена Колина, и др.

Отчего так выходит? Когда ты дозрел до вопросов о смысле жизни, о мире, о смерти и твои сомнения мог бы разрешить самый мудрый из рода, оказывается, что спросить уже не у кого.

Ты вырос, а мудрый вернулся туда, откуда мы все пришли.

Первой ушла Лина.

Известие, от которого сердце саднило мучительно непереносимо, будто проводишь ладонью по неструганой доске, против зазубрин.

Время словно спрессовалось.

И наступила пауза в существовании…

Пока мы добрались из столицы, бабушку уже соборовали.

Притихшая, уменьшившаяся в росте, умиротворённая, милая бабушка Лина лежала в гробу с венчиком на челе.

В комнате спрессовалась тишина, бьющая в барабанные перепонки так, что вот-вот лопнут. А за стеной приглушённые звуки и лишняя суета. Будто люди боятся, остановившись на миг, остаться без дела, потому что тогда ничто не будет отвлекать их от горя.

Как нелепо и странно среди благодати и круговерти, с утра, совсем ещё рано, услышать известье о смерти. И мир почему-то не рухнул и даже не вздрогнул, не стал сумасшедшим. И только голос на кухне всё говорил об ушедшем.

Запахи казались знакомыми, но одновременно чужими. К смеси терпкого аромата лампадных масел, растворённого в комнатной духоте густого нагара свечей и настоя свежезаваренного валерианового корня добавилось что-то ещё, еле уловимое, неописуемое, но явно присутствующее. Оно примешивалось к привычному, но было чужим, нездешним.

Теперь не упомнить, что тогда говорила Козевна бабушке, торопясь, сбиваясь, винясь, застигнутая врасплох известием о её уходе, оставшись с нею наедине в “притихшей” комнате. Смущало странное чувство: казалось, бабуля задремала, прилегла на минуточку и уснула; будто все вокруг поторопились, обманулись, приняли сон за Конец.

Вавилыч был потрясён разломом привычного. Он женился на Лине, когда той едва исполнилось шестнадцать, посватавшись сразу после рождественской ярмарки, на которой познакомились. Пережил вместе с Линой голод, коллективизацию, арест и заключение в тюрьму в период раскулачивания, потом рождение четырёх дочерей и смерть двух сыновей, мальчики почему-то у них не выживали. Дед перенёс тяготы Отечественной, дошёл от родных мест до столицы Германии, освобождал берлинское метро и Tiergarten, цел и невредим вернулся в дом, сбережённый и хранимый молитвами своей жены, чтобы доживать век вместе среди высаженных в огороде саженцев яблони. Тогда ещё сада не было.

Извечный вопрос, раздирающий душу: на кого ты меня покинула?

Солнечные лучи, падая вниз из-под купола, освещали только середину храма и оставляли в густой полутьме левый и правый клиросы. В храмовой домовине пахло кадильным дымом, свежим воском и ещё чем-то специфично церковным.

Гроб поставили в самый центр солнечного круга, будто вычерченного козьей ножкой по выщербленному дощатому полу.

Вавилыча посадили рядом, на деревянный табурет. Отчего-то именно Козевну попросили встать за спиной деда так, чтобы тот смог на неё опереться. Так и застыли перед алтарём втроём: бабуля с венчиком на челе, дед на табуретке и Козевна у него за спиной. А с алтаря строго и взыскательно смотрит лик, перед каким не соврать, не притвориться.

Остальные родные стояли чуть поодаль. Кто-то отлучался, кто-то присоединялся. Поминальный обед готовился в строгом соответствии с заказом “матушки”. Оказалось, что в спешке забыта сметана высокой жирности, а заменить её на низкокалорийную из имевшегося попадья не дозволила. Послали гонца на рынок исправлять оплошность.