Книга Великолепная Софи, страница 196 – Джорджетт Хейер

— Если и имела, то не те, о которых вы, вероятно, подумали, сочтя их ей оправданием, – недовольно пробурчал Чарлбери.

— Никогда не позволяю себе делать банальные предположения, – заметил сэр Винсент, тщательно вытирая горлышко бутылки и начиная разливать вино. – И уж совсем отказываюсь от них, когда дело касается поступков Великолепной Софи. Вот, пожалуйста, попробуйте! Бог знает, сколько оно пролежало в погребе! Полагаю, мы пьем не за ваше тайное бегство?

— Боже правый, нет! – воскликнул Чарлбери, буквально побелев от этого предположения. – Я предан Софи – всецело и неизменно предан ей! – но да хранит меня небо от женитьбы на этой девице!

— Если не небо, как я полагаю, Ривенхолл уж точно, – заметил сэр Винсент. – Это вино вполне сносно. Не опустошите бутылку прежде, чем я вернусь, и не тратьте вино попусту на этого поэта.

Сэр Толгарт снова удалился, возможно, проинспектировать, как идет экзекуция в курятнике, а лорд Чарлбери, мысленно поблагодарив Софи за свою раненую руку, налил себе еще хереса. Спустя некоторое время из библиотеки появился мистер Фовнхоуп, со старинным фолиантом в руке. Он с благоговением продемонстрировал книгу его светлости со словами:

— «Красота Анжелики», поэма Лопе де Вега! Никто не знает, где можно набрести на сокровище. Я должен показать эту книгу маркизе. Чей это зачарованный замок?

— Сэра Горация Стэнтон-Лэйси, – ответил Чарлбери в некотором замешательстве.

— Должно быть, меня сюда вело само провидение. Не могу даже вообразить, почему я оказался здесь, но теперь это не имеет значения. Когда я увидел Софи в дверном проеме, с лампой, высоко поднятой над головой, пелена спала с моих глаз и все сомнения отпали. Меня где-то ждут к ужину, но это не важно.

— Вы могли бы еще вернуться верхом в город и ответить на приглашение, – предложил его светлость.

— Нет, – ничуть не смущаясь, ответил мистер Фовнхоуп. – Я предпочитаю остаться здесь. Здесь есть еще «Галатея», правда не в подлиннике.

С этими словами он уселся за стол, открыл книгу и внимательно изучал ее до тех пор, пока занятие это не прервало появление Софи, которая держала под мышкой связку свечей, а в руках бережно несла неглубокий деревянный ящик.

Около нее, вся олицетворение смеси любопытства и ревности, суетилась ее маленькая борзая, время от времени подпрыгивая и пытаясь дотянуться мордочкой до ящика.

Мистер Фовнхоуп тут же подскочил на ноги и протянул руки, чтобы взять у нее ящик.

— Отдайте сейчас же! Сосуд вы могли бы нести, но не этот мерзкий ящик!

— А чайник в роли этого сосуда вас не устроит? Впрочем, его все равно принесу не я, а миссис Клэйвринг, но сейчас еще не время для чайного подноса, вы же понимаете. Мы еще даже не обедали! – вернула поэта на землю девушка. – Осторожно! Бедные малютки, у них нет матери!

— Софи, что это? – удивился Чарлбери, сообразив, чем или вернее кем наполнен ящик в ее руках. – Вы, полагаю, не собираетесь пустить на готовку этих только-только вылупившихся утят?

— Боже упаси, нет! Это миссис Клэйвринг доращивает их в теплой кухне, но Сансия ворчит, что они путаются у нее под ногами. Поставьте ящик вон в тот угол, Огастус, Тина их не тронет.

Мистер Фовнхоуп повиновался, и утята тут же все разом отчаянно запищали и стали карабкаться прочь из ящика, один из них, самый смелый, преодолел барьер и отправился исследовать окрестности. Софи поймала его, да так и держала, сложив руки пригоршней, в то время как Тина, переполненная возмущением, прыгнула на кресло и устроилась в нем, демонстративно отвернув голову. Улыбка осветила лицо мистера Фовнхоупа, и он продекламировал очередное двустишие.