Книга Великолепная Софи, страница 15 – Джорджетт Хейер

— Дорогая моя, любимая, ведь он говорит правду, ты же знаешь! Я в самом деле считала, что он тебе нравится, и даже очень! И как тебе в голову только приходит такое. Ни папа, ни я не имеем ни малейшего намерения принуждать тебя выходить замуж за того, к кому ты питаешь отвращение. Подобные вещи – чудовищны! И Чарльз никогда не сделал бы этого, так ведь, дорогой Чарльз?

— Да, конечно же да. Но я также не согласен на ее брак с этим манерным и претенциозным, но пустяшным малым. Никакого Огастуса Фовнхоупа!

— Огастуса, – заявила Сесилия, вздергивая подбородок, – будут помнить еще и тогда, когда вы все погрузитесь в… забвение!

— Его кредиторы? Вот уж в чем не сомневаюсь. Это вознаградит тебя за жизнь, потраченную на бегство от назойливых кредиторов. Научишься хитрить и прятаться, когда приходят требовать уплаты долгов?

Леди Омберсли не сумела подавить дрожь:

— Увы, моя любовь, слишком верно сказано! Ты не можешь знать, сколь горько чувство унижения, но давайте не будем говорить об этом!

— Бесполезно говорить с моей сестрой о чем-то, выходящем за пределы обложек романов, взятых из публичной библиотеки! – вспылил Чарльз. – Я мог бы предположить, учитывая положение, в котором оказалась наша семья, что она за счастье почтет и с благодарностью примет от нас возможность обручиться, хотя бы с просто уважаемым человеком. Но нет! Ей предлагают не только приемлемый союз, а блестящую партию, но она хочет вести себя подобно некой барышне из Бата, падающей в обморок при виде поэта и теряющей голову от томления по нему! Ах, поэт!.. Боже правый, мама, если это образчик его таланта, те строчки, которые вы столь опрометчиво прочитали мне… Но нет, у меня нет больше терпения. Хватит спорить на эту тему! Если вы не в состоянии воздействовать на дочь и заставить ее вести себя достойно, как того требует положение семьи и данное ей воспитание, лучше уж немедленно отослать ее в Омберсли, и пусть она поживет некоторое время в деревне, а там посмотрим, не поможет ли ей это одуматься и прийти в чувство.

С этой ужасной угрозой он зашагал прочь из комнаты, оставляя сестру тонуть в слезах, а мать собираться с силами, черпая оные во флаконе с нюхательной солью.

Между рыданиями Сесилия успевала в какие-то моменты укорить жестокую свою судьбу, которая наградила ее братом, столь же бессердечным, как и деспотичным, и родителями, совершенно неспособными проникнуться ее чувствами. Леди Омберсли, в целом сочувствовавшая дочери, все же не могла позволить подобные высказывания. Она не брала на себя ответственность за чувства мужа, но заверила Сесилию, что ее собственные целиком соответствовали моменту, и она вполне могла оценить муки запрещенной любви.

— Когда я была девушкой, дорогое мое дитя, со мной также происходило нечто подобное, – призналась она, вздыхая. – Он не был поэт, конечно, но я вообразила себя безумно влюбленной в него. Но из этого ничего не вышло, и в конце концов меня выдали замуж за вашего папу, который, как тогда думали, являл собой роскошную партию, поскольку в те дни он только-только начал проматывать свое состояние, и… – Тут она прервала себя, понимая, что подобные воспоминания оказались неудачными. – Короче говоря, Сесилия, мне не следовало бы напоминать тебе это, люди нашего круга не женятся только ради собственного удовольствия и только ради своей прихоти.