Книга Малинка и Медведь, страница 10 – Катарина Гросс

Но пока мой зверь молчал.

Ни разу за все эти годы он не встрепенулся, не потянулся вперёд, не узнал свою. И иногда это молчание было для меня тревожным, будто я ищу не там или ее не существует вовсе.

Поначалу городская смесь запахов буквально сводила меня с ума. Голова раскалывалась, зверь внутри метался, раздражённый и настороженный. Со временем я притупил восприятие, научился отсекать лишнее, глушить реакции. Но это была не привычка, скорее, вынужденная защита.

Не легче оказалось привыкнуть к шуму и свету. Город не засыпал ни днём, ни ночью. Он гудит, шуршит, мигает, кричит бесконечно, без передышки. И даже если мне казалась, что наступила долгожданная тишина, то была она такая хрупкая, как-будто вот-вот снова треснет и рассыплется на звуки.

Временами я скучаю по дому так остро, что перехватывает дыхание. Тоскую по чёрному небу, глубокому и чистому, усыпанному яркими звёздами. По тишине, в которой слышно собственные мысли. По лесу, который живёт, но не кричит о себе. Даже весенний гомон птиц оглушительный, многоголосый, от которого раньше хотелось спрятаться теперь вспоминается почти сладким, родным.

В городе первым делом я отправился к родственнику, который жил здесь именно для того, чтобы помогать таким, как я молодым, только что вырвавшимся из родного леса и ещё не привыкшим к чужому миру.

Иван Степанович был старым, одиноким медведем, прожившим в городе не одно десятилетие. Он обосновался в обычном деревянном доме на окраине города там, где ещё можно было вдохнуть хоть немного настоящего воздуха. У него я и жил первые годы пока учился, осваивался, привыкая к жизни среди людей.

Именно он привёл меня в спорт. Сказал, что зверю нужна дисциплина и возможность выброса силы, иначе однажды он возьмёт верх. Так я оказался в спортивной среде среди железа, пота и постоянного соперничества. Это помогло. Тело стало крепче, контроль жёстче. Со временем я так вжился в эту человеческую жизнь, что во мне уже никто не узнал бы парня из глухого северного посёлка.

Удручало лишь, что я всё ещё оставался один. Слишком долго.

Конечно, жизнь не обделяла меня вниманием. Женщины рядом были разные, красивые и не очень, но по-своему притягательные. И я позволял себе это: встречи, короткие связи, лёгкие увлечения. Зверь не мешал, он оставался равнодушным, словно всё это его не касалось.

Так было не со всеми моими соплеменниками. Медведь моего кровного брата не подпускал к нему никого. Ни одной. Он ждал. И когда зверь, наконец, встретил свою, то к тому моменту брат так и остался девственником.

Мне же, казалось бы, жаловаться было не на что. Только плотские связи с женщинами не приносили теплоты. Ни одна не тронула по-настоящему. Ни одна не задела глубоко, не откликнулась внутри. Всё было поверхностным. Временным. Пустым.

Мы устроены иначе. Только наша пара становится центром всего. Только ей принадлежит наша душа и сердце. С ней приходит смысл жизни ясный, крепкий, как корень, уходящий глубоко в землю. Зверь рядом с ней не рвётся наружу, он становится спокойным, сосредоточенным, сильным. О ней мы хотим заботиться, ее хотим оберегать и баловать. Любить до последнего вдоха. Все остальные просто исчезают.

Я часто думал о ней. Пытался представить. Наверное, хорошо бы, если бы она была крепкой, чтобы не бояться случайно навредить. Мы, медведи, не всегда чувствуем собственную силу. Но это было лишь разумное желание. На самом деле внешность не имеет значения.