Книга Гордость. Вера. Верность, страница 112 – Кирилл Малышев

Из тёмных глубин леса донеслось глухое уханье филина. Смельд рассказывал умело. Играя голосом, он то переходил на шёпот, то вдруг начинал говорить громко, пронзительно, заставляя юношу вздрагивать. Округлял глаза, поднимал руки, словно стремясь дотянуться ими до ярко сияющей над головой луны, и Мирт, заворожённый повествованием, мог представить всё – и охотника, и сироту, и неизвестную деревню – так явно, будто видел их своими глазами.

Чёрные, покачивающиеся на фоне звёздного неба верхушки деревьев только усиливали впечатление. А искрящийся в серебристых лучах снег делал пейзаж ещё более загадочным и колдовским.

— В общем, ни на кого другого он внимания не обращал. Чем только привлекла? Вздыхали деревенские бабы, вздыхали, да видят – одна лишь сиротка охотнику нужна. Все говорили ему, мол: зачем тебе такая? Ни роду, ни племени! А он только отмахивался. Так дождался мужик весны и позвал её за себя. Она, не будь дурой, согласилась. Конечно, что ж на её месте откажется!

На свадьбу вся деревня собралась, ведь охотника все любили и уважали за его добрый нрав и удачливость в делах. Он, как положено по обряду, умыкнул невесту из хаты. Да только была эта умычка больше как шутка – искать-то её некому было. Сиротка ведь.

Принёс в хату, постелил медвежью шкуру, которую сам же и добыл, мехом наружу. Посадил её сверху, чтобы тепло было. Девицу обрядили в новое платье, купленное женихом на ярмарке в самом Старо́ве. Бабы соседские пели всю ночь над ней, мёдом кормили, чтобы здоровых да крепких детей родила. Осыпали хмелем, чтобы любовь у молодых была крепкой и пьянящей. Положили спать на ржаные снопы, чтобы дом был как полная чаша. Всё чинно, как велит обряд. А наутро отправились в ко́панку – Матери-Земле показаться.

В деревне той святилище большое было – сажени полторы в глубину. С круглой крышей из чернодерева, со ступенями по кругу. Всё как положено. И вела к этой копанке дорога через всё село.

Так вот, когда охотник вывел невесту из хаты на ту дорогу – начала она плакать да колотиться! Идёт и рыдает. Бабки принялись охать, никто понять не мог, что случилось с девушкой. Еле плетётся, будто вмиг ноги у неё отнялись. Так уже и полдень наступил – а они только подошли к капищу.

И как только приготовились они спускаться в него – невеста будто окаменела! Не шевелится, не говорит. Стоит, вся белая, не дышит даже! У провожающих глаза на лоб полезли. Так и топтались на месте до самых сумерек, ждали, что она придёт в себя, да только всё без толку! Охотник хоть и испугался, но пожалел бедняжку – взял на руки и отнёс домой. Очень уж любил.

— Чудеса, – задумчиво произнёс юный Мирт, покачав головой.

— Да, странный случай. Да это ведь не конец – ты слушай, что дальше было! – ответил Смельд, придвинувшись ближе к парню. – Дома она отошла. Начала по хозяйству хлопотать, как ни в чём не бывало. Хоть свадебный обряд и не завершили тогда, а все считали её женой охотника. Вроде дела хорошо шли. Только мать его невестку не взлюбила. Как увидит – глаза пучит от страха и пальцем в неё тычет, указывая на что-то. Рот откроет, мычит, будто полуденницу повстречала! Громко, да не разобрать ничего. Однако вскоре померла бабка, и в доме спокойнее стало. Схоронил мужик родительницу свою, погоревал, да деваться некуда – полный дом голодных ртов, работать надо, печалиться некогда.