Книга Два князя, страница 115 – Кирилл Малышев

Макушин день для изборовчан – самый важный праздник в году. Макуша, дух, покровительствующий земледельцам и скотоводам, почитался ими больше других. Из всех помощников Матери-Земли он считался самым значимым. Ни Меле́ша, ведающий лесами и зверьём, ни Мары́ня, властительница рек и озёр, ни даже Мала́нья, в ведении которой были небеса и всевозможные птицы, не имели такого значения для жителей этих плодородных равнин.

Всё дело в том, что в начале лютеня телились коровы и прочий скот. Крестьяне верили, что в это время по дворам ходит злобный дух, губящий беззащитных телят. Чтобы уберечь хозяйство от разорения, люди воздавали почести Макуше и просили у него защиты для своих животных, а значит, и для семейного достатка.

Долгие столетия праздник отмечался неукоснительно. И иного крестьяне знать не желали.

Изяслав Завоеватель, появившись в этих землях, решил огнём и мечом обратить местных жителей в истинную веру. Захватив город, он немедленно запретил языческий праздник. Однако горожане, верные древним обычаям, сдаваться не собирались и решили бороться за право воздавать почести своему покровителю. Мужики собрали запасы в детинце, оставили женщин охранять дома, а сами ушли в леса. Объединившись в отряды, они начали устраивать набеги на обозы, доставлявшие продовольствие в Радоград.

Тем временем Изяслав получил известие, что изборовчане готовы принять заревитство, но просят позволить им по-прежнему праздновать Макушин день в середине лютеня. Горячий нрав Завоевателя подсказывал ему попросту вырезать лесные дружины, не взирая на потери, и покарать оставшихся в городе баб, но, взяв себя в руки, он рассудил иначе: без крестьян житница всей страны придёт в запустение, а еда была ему нужна. Потому, смягчившись, он дозволил жителям, принявшим единобожие, справлять языческий праздник.

С тех пор в Изборове сложился необычный порядок, не встречавшийся больше нигде в Великом княжестве – люди поклонялись Владыке Зарогу, но раз в год чествовали духа, которого, по идее, должны были считать бесовским отродьем. Что ж, верить во взаимоисключающие вещи свойственно для простого, рабочего люда. Логика – роскошь, доступная лишь тем, кому не нужно вставать с петухами.

Со скрипом отворилась входная дверь, и в хату, окутанная клубами морозной дымки, кряхтя, вошла Бреслава. Её круглое лицо, покрытое паутиной морщин, покраснело от холода.

Сняв платок, старуха, охая, опустилась на лавку.

— Пора булки печь! – не глядя на зятя, сварливо произнесла она. – Достань с печки муку из зимнего снопа и иди на рынок, можно уже.

Вячеслав покорно полез наверх в поисках особой муки. Зимний сноп – последний из всех, что удавалось собрать с поля, – был особым для крестьян. Считалось, что его зерно обладало колдовской силой, способной укрепить и защитить от нечистой силы всех, кто его отведает. Его мололи отдельно, чтобы в лютенские морозы испечь сладкие праздничные булки.

— Когда к Ладе поедешь?

— Завтра утром, – слезая с печи, ответил мужчина. – Распродамся сегодня и в путь.

— И чего только не взял её? – продолжала ворчать Бреслава, укоризненно покачав седой головой. – Оставил, изверг, молодую девку одну в лесу! Она ж там с тоски помрёт. Нет чтобы привезти! Погуляла бы, на людей посмотрела. Авось и жениха нашли бы ей. Пора ведь уже! В чащобе-то какие женихи? Одни кабаны да медведи! Или ты её за лешего решил выдать? От тебя всего можно ожидать.