Книга Школа лукоморцев, страница 30 – Анастасия Дёмина

Что-то в его тоне было такое, что убедило Костю – мальчик говорил, исходя из личного опыта.

— А ты сам… – начал он. И спохватился: – Об этом вообще можно спрашивать? Это не нарушает какие-нибудь… правила?

Никита отмахнулся и направился к шкафу.

— Здесь – нет. Ну как, всегда можно нарваться на тех, кто не хочет об этом говорить. У всех свои обстоятельства, – обтекаемо сказал он, снимая с нижней полки кроссовки. – Но в целом нет, в лицее эта тема не запретная, наоборот, учителя постоянно твердят, чтобы мы обсуждали свои способности, узнавали их, потому что здесь мы можем это делать, не боясь чужих глаз. Это вне лицея надо быть очень осторожным.

Костя медленно кивнул. От него не укрылось, что Никита так и не ответил на его первый вопрос, но не был уверен, стоит ли к нему возвращаться.

Закончив шнуровать кроссовки, Никита выпрямился и, заметив взгляд Кости, вздохнул. Отведя глаза, он тихо, но с вызовом сказал:

— Моя мама – соловей-разбойник.

Костя быстро заморгал. В голове забурлила тысяча вопросов, и он не знал, за какой первым ухватиться.

— Она… умеет громко свистеть? – неловко спросил он и дико покраснел. Нашёл что спросить!

Никита, явно от неожиданности, прыснул, но его плечи расслабились, а из взгляда ушла подозрительность.

— И это тоже, – успокоившись, с улыбкой кивнул он. – Но вообще она умеет очень громко говорить. О-о-очень громко, – выделил он. – Так что при желании может комментировать на весь стадион без микрофона и динамиков.

— Ого! – восхитился Костя.

Почувствовав его искренность, Никита увлечённо зачастил:

— Но это ещё не всё! Все соловьи-разбойники обладают абсолютным слухом, из них получаются первоклассные музыканты, не только певцы. Хотя и голосом они управляют – будь здоров! А ещё – об этом, правда, нам рассказывали на этике, моя мама так не может – в прошлом были соловьи-разбойники, которые какими-то особыми модуляциями голоса могли, ничего вслух не произнося, посылать свои слова прямо человеку в мозг, причём на многие километры от себя! Как телепатия! Только работающая в одну сторону, – добавил он, слегка сникнув. Но быстро воспрянул духом: – А ещё в восемнадцатом веке жил соловей-разбойник, который умел голосом пробуждать тех, кто заснул, как тогда говорили, непробудным сном! То есть выводить из комы!

Костя слушал с живым интересом, в полной мере разделяя восторг соседа: всё это действительно звучало фантастично и очень даже положительно. Но в то же время он понимал, почему Никита не особо спешил распространяться о маме. Костя сам, когда Василий назвал его «кощеем», первым делом вообразил жуткого бледного старика в золотой короне, восседающего на троне из костей. А о чём он подумал, услышав «соловей-разбойник»? О безжалостном усатом бандите, подстерегающем и убивающем путников, чтобы поживиться их добром. Конечно, он немедленно прогнал этот образ, устыдившись, но это стало полезным уроком. Именно об этом предупреждал Никита, говоря, что на него будут глазеть и ожидать того, что, возможно, ему и в голову не взбредёт сделать. Вот только если Никита имел полное право злиться на предрассудки, то Костя уже умудрился оступиться и продемонстрировать, что он очень даже соответствует ожиданиям, автоматически накладываемым на всех кощеев.