Книга Измена. Лишняя жена дракона, страница 85 – Лиссбет Котцова

Камень раскололся.

Изнутри поднялась фигура.

Не человек.

Не дух.

Огромное существо из чёрного камня, воды и детских браслетов, вплавленных в грудь. У него не было лица, только гладкая поверхность, в которой отражались наши испуганные глаза. На плечах — следы крыльев, но крылья были сломаны. В руках — длинные каменные пальцы, слишком похожие на корни Шавцихе.

Тариэл мгновенно встал передо мной.

Леван — с другой стороны.

Я устала от этого жеста, но сейчас не спорила.

Существо шагнуло к нам.

Монастырь задрожал.

Саломе опустилась на колени.

— Защитник детей, — прошептала она.

Леван поднял меч.

— Он нападёт?

— Он проверит, — сказала Саломе. — Дом под водой не отдаёт украденное тем, кто пришёл красть снова.

Каменный защитник повернул голову к Левану.

Вода вспыхнула вокруг его ног.

Леван побледнел, но не отступил.

— Я пришёл за правдой.

Существо молчало.

Потом повернулось к Тариэлу.

Тот сжал кулаки.

— Я пришёл за тем, что не успела Нана.

Существо снова молчало.

И наконец повернулось ко мне.

Я стояла с одеялом Луки в руках.

С меткой Матери гнезда на запястье.

С чужим телом, чужой болью, собственной правдой и страхом, который уже давно стал частью меня, но больше не управлял мной полностью.

— Я пришла за ребёнком, — сказала я.

Голос дрогнул.

Я не стала прятать.

— Не за наследником. Не за сосудом. Не за доказательством против Совета. За ребёнком. За Лукой.

Каменный защитник наклонился.

Так низко, что я увидела своё отражение в его гладком лице.

Не Арину.

Не Тамару.

Обеих сразу.

Одеяло в моих руках вспыхнуло серебряным светом.

Метка на запястье раскрылась болью — и рядом с ней появилась новая линия. Тонкая, ещё не оформленная, но живая.

Защитник медленно опустился на одно колено.

Тариэл резко вдохнул.

Леван прошептал что-то неразборчивое.

А существо из камня и воды произнесло голосами всех детей, чьи имена были выцарапаны в монастыре:

— Признана.

Я не могла пошевелиться.

— Кто? — спросила я.

Защитник поднял каменную руку и коснулся края одеяла.

— Мать украденного наследника.

Вода ударила в стены.

Монастырь застонал.

И где-то далеко, в Шавцихе, как мне показалось, Лука закричал.

Глава 22 Мать гнезда

Лука закричал далеко.

В Шавцихе.

Под землёй, под водой, под толщей Чёрного озера я всё равно услышала его так ясно, будто мальчик стоял рядом и тянул ко мне маленькие руки.

Крик был не просто болью.

Зовом.

Метка на моём запястье вспыхнула так резко, что я вскрикнула и едва не выпустила одеяло. Ткань с вышитым именем Луки загорелась серебром, вода за стенами монастыря ударила в камень, а защитник детей — огромное существо из чёрного камня, воды и вплавленных детских браслетов — всё ещё стоял передо мной на одном колене.

— Признана, — повторил он голосами сотен детей. — Мать украденного наследника.

— Нет, — выдохнул Леван.

Это слово вырвалось у него не как спор.

Как боль.

Он смотрел на меня, на одеяло, на новую тонкую линию, проступающую рядом с меткой Матери гнезда, и в его глазах было то, чего я ещё никогда не видела у князя Арагвели.

Беспомощность.

Не властную ярость. Не позднее раскаяние. Не попытку приказать миру стать прежним.

А ужас мужчины, который понял: его ребёнок зовёт другую женщину матерью не потому, что она украла это право, а потому, что он сам однажды не пришёл.