Книга Измена. Лишняя жена дракона, страница 82 – Лиссбет Котцова

Две крови, которые кто-то соединил, разорвал и спрятал под водой, будто ребёнок был не живым существом, а уликой.

Леван стоял рядом и смотрел на вышивку так, будто эти синие нити обвились вокруг его горла.

— Это невозможно, — сказал он.

Слова прозвучали глухо.

Не как отрицание.

Как мольба.

Тариэл медленно повернулся к тёмному углу комнаты, откуда тянуло холодом.

— Покажись.

— Всё ещё приказываешь мёртвым, Месхи? — ответил голос.

Тариэл вздрогнул.

Я увидела это.

Короткое, почти незаметное движение. Но для него — слишком явное.

— Ты знаешь его? — спросила я.

Он не ответил.

Из угла выступил свет.

Сначала тонкий, как лунная полоска на воде. Потом шире. Он собрался в человеческую фигуру — прозрачную, смазанную, словно её лепили из отражения. Женщина в монашеском одеянии. Лицо не старое, но уставшее так, как устают не годы, а чужие тайны. На груди — знак ладони и крыла, почти такой же, как моя метка, только выцветший.

— Хранительница? — прошептал Леван.

— Последняя, — ответила женщина. — И первая могила этого дома.

Монастырь вздохнул вокруг нас.

За стенами тихо колыхнулась вода.

Я заставила себя поднять подбородок.

— Кто вы?

— Меня звали Саломе. Когда-то я принимала здесь детей, которых роды не хотели признавать, а Совет — показывать миру. Смешанная кровь. Незаконные ветви. Слабые источники. Слишком сильные источники. Те, кто не вписывался в чистые родословные драконов.

Она посмотрела на одеяло.

— А потом дети стали не теми, кого прятали. Они стали теми, из кого делали ключи.

Леван резко вдохнул.

— Что значит «ключи»?

Саломе повернула к нему лицо.

— Ты действительно не знаешь, князь Арагвели? Или всё ещё надеешься, что незнание снимет с тебя кровь?

Он побледнел.

Я хотела сказать, что сейчас не время. Но не сказала.

Потому что иногда правда должна звучать жестоко. Иначе люди вроде Левана снова назовут её недоразумением.

— Я не знал о ребёнке, — сказал он.

— Не знать удобно тем, за кого знают другие.

Тариэл тихо произнёс:

— Хватит.

Саломе посмотрела на него.

— Ты стал старше, мальчик с огнём в руках.

У Тариэла напряглась челюсть.

— Нана была здесь?

Моё сердце дрогнуло.

Имя снова вошло в комнату — но теперь не как призрак между мной и ним, а как ключ к чужой правде.

Саломе закрыла глаза.

— Была.

Тариэл сделал шаг.

И поморщился от раны, но не остановился.

— Когда?

— Незадолго до смерти.

Он застыл.

Вода за стенами стала шуметь громче, будто монастырь тоже помнил этот день.

— Она нашла список, — сказала Саломе. — Двадцать три имени детей-сосудов. Думала, что это всё. Не знала, что список был только верхним слоем.

— Что она искала? — спросил Тариэл.

Голос его был хриплым.

— Правду о трещинах источников. Она слышала, что родовая магия не исчезает сама. Её вытягивали. Переливали. Сшивали с кровью детей, у которых ещё не было собственной защиты.

Я сжала одеяло сильнее.

— С Лукой сделали то же самое?

Саломе долго смотрела на меня.

— С Лукой сделали больше.

Леван шагнул вперёд.

— Говори.

Впервые я не услышала в его голосе приказа.

Только страх.

Саломе подняла руку, и стена у колыбели дрогнула. Камень стал прозрачным, как мутное стекло. За ним показалась другая комната.

Не детская.

Лаборатория.

У меня похолодели пальцы.

Там стояли столы из белого камня, чаши с высохшей кровью, цепочки с детскими браслетами, стеклянные сосуды, внутри которых ещё мерцали тусклые искры магии. На стенах висели карты родов: Орбелиани, Арагвели, Мтиулури, Месхи, Гвелеси и десятки других. Линии между именами были проведены красным, синим и чёрным.