Книга Душа мавки, страница 3 – Ева Бран

Меня повалили на землю. Запах мха, сырой земли, прошлогодней листвы –всё смешалось с человеческим потом и брагой. Колючая сухая трава впилась в ладони. Кто-то держал мне руки над головой, выворачивая плечи так, что суставы хрустнули. Я закричала, но лес молчал. Лес не вмешивается в людское, пока не попросят правильно.

Он навалился сверху. Тяжёлый, горячий, чужой. Его дыхание обжигало шею. Я почувствовала, как грубая ткань рвётся, как трещит нитка на вороте. Холодный воздух ударил в грудь, и мне стало стыдно, но не перед ним, а в первую очередь перед собой, перед землёй, перед Ведагором, перед теми знаками, что лежали у меня возле сердца.

Я пыталась вывернуться, укусить, ударить коленом, но меня держали крепко. Меня держали так, будто я зверь, которого надо приручить. Боль пришла не сразу. Сначала было оцепенение – как зимой, когда заходишь в ледяную воду: тело не верит, что это происходит с ним. Потом – резь, тупая, глубокая, будто меня раскалывали изнутри деревянным клином. Я стиснула зубы так, что челюсть свело, и всё равно застонала.

Он шептал мне что-то в ухо: грязное, ласковое, но это воспринималось, как мерзкая гниль, что коснулась кожи. Я не слышала слов. Я могла уловить только смысл: «Ты – ничто. Ты – моя».

Где-то рядом кто-то хохотнул. Кто-то сказал: «Покажи ей». Кто-то плюнул в сторону. Я перестала быть Ариной. Я стала телом, которое ломают. Я стала вещью, которую хотят вскрыть, словно сундук, и вынуть оттуда то, что не им принадлежит.

Когда всё кончилось, я лежала, не чувствуя ног. Мир качался. В небе над кустами проплывали серые клочья облаков. И мне показалось, или я правда увидела, что между ними проступает чёрный глаз. Он глядел, но ничего не делал.

Он поднялся, застёгивая пояс, и пнул меня носком в бок.

— Ну? – спросил пренебрежительно. – Где руны?

Я рассмеялась. Понимала, что нельзя плакать. Нельзы показывать этим тварям слабость. Нельзя сейчас сдаваться на милость шакалам, потому что, если я умру прямо здесь, на этой стылой земле, они всё равно найдут дощечки, вывернут мою рубаху, обшарят меня, пойдут дальше.

— Не дам, - прохрипела я.

Он наклонился, схватил меня за волосы и потащил, волоча по земле. Грудь и живот жгло, ноги цеплялись за корни. Кожа на спине содралась. Я чувствовала, как по позвоночнику течёт тёплое, липкое. Лес наконец-то зашептал, возмущённый жестокостью людей. Ветви деревьев скрипнули, вдали прокричал ворон.

Меня тащили к воде. Озеро было близко, и от него тянуло сыростью и холодом.

— В воду её, - сказал кто-то. – Чтоб язык не развязала.

— Чтоб не вернулась, - добавил другой.

Меня подняли и швырнули, словно мешок с картошкой. Я ударилась о поверхность озера всем телом. Холод вошёл мгновенно, до костей, до сердца. Воздух выбило из лёгких. Я пыталась вдохнуть, но вдохнула воду. Она пошла в горло, в нос, в лёгкие, и в голове вспыхнули белые искры.

Я барахталась. Я хваталась за пустоту, но вода безжалостно тянула вниз. Надо мной расплывалось серое небо, обрамлённое чёрными силуэтами людей. Они стояли на берегу и смотрели, как тонет то, что им мешало. Я увидела их лица и запомнила каждое. Запомнила, чтобы потом найти.

Когда лёгкие разорвались болью, и в груди стало пусто, я вдруг услышала под водой не человеческий звук. Как будто по дну озера кто-то провёл когтем.