Книга Яга на выданье, страница 11 – Азалия Фэйворд, Виола Сказгард

Но спокойствие в Тьмутаракани – штука иллюзорная.

Только-только в мутных, заляпанных окнах забрезжил скудный, сероватый рассвет, как наша движимая недвижимость решила, что утро добрым не бывает, зато бывает бодрым. Избушка радостно подскочила на своих окорочках, сладко потянулась всем срубом так, что брёвна хрустнули, и… выдала невероятно громкое, заливистое:

— КУ-КА-РЕ-КУ-У-У-У-У!

Звук был такой силы, что с потолка отвалился солидный шмат вековой штукатурки.

Мы с Василием сели одновременно. Резко. Как два чертика на пружинках из табакерки.

Уставились друг на друга. Зрелище было достойно кисти сумасшедшего художника. У меня на голове красовалось воронье гнездо из перепутанных волос и соломы, левый глаз нервно дергался в такт пульсу, а на щеке отпечатался узор чугунного котелка. Василий же выглядел так, словно его пропустили через центрифугу, а потом высушили феном: шерсть стояла дыбом абсолютно везде, превратив кота в пушистый шар с двумя огромными, совершенно безумными плошками глаз.

— Она что, возомнила себя будильником-мутантом?! – заикаясь, выдал кот.

Я медленно встала, отряхнула мантию от пыли и, приняв позу сахарницы (руки в боки), грозно уставилась на стены.

— Так, пернатая моя! – гаркнула я, чувствуя, как во мне просыпается внутренний управдом. – А ну-ка, давай проведём разбор полётов! Это что за ночные фордебапсы ты тут отчебучила?!

Избушка издала недовольный скрип, словно говоря: “А чё такова-то?”.

— Я тебе дам “чё”! – взвилась я. – Ты мне тут балет «Лебединое озеро» вперемешку с адским канканом не устраивай! Мы тебе не дрова, чтобы нас по всей жилплощади швырять! А ночное ралли по бездорожью?! Я из-за тебя чуть в окно не вышла, без метлы и ступы! Значит так, курица переросток, записывай новые правила: никаких прыжков без команды! Никакой чечётки! И чтоб я больше этого кукареканья не слышала! Ты – суровая ведьминская обитель, а не петух на жердочке!

Я думала, что после моей пламенной речи избушка проникнется, устыдится и понуро опустит ставни. Ага, щас!

Избушка, оскорбленная в лучших чувствах, обиженно крякнула, подпрыгнула на месте и с силой топнула правой лапой!

Доски пола вздыбились. Мы с Васькой взвыли дурными голосами, пытаясь удержать равновесие.

— Маманя-я-я! Началось! – заорал кот, распластавшись по полу и пытаясь вцепиться когтями в гладкие доски.

Но топтанием дело не ограничилось. Бунт перешел в активную фазу! Из печи донеслось угрожающее шипение, и в следующую секунду оттуда, как из пушки, выстрелил густой, плотный столб абсолютно черного дыма и сажи! Заряд угодил прямо в нас.

— Пф-ф-ф! Кх-кх-кх! – закашлялась я, отплёвываясь от горькой копоти.

— Тьфу! Мяу! Моя шерсть! – заголосил Василий.

Дым рассеялся, и мы снова посмотрели друг на друга. Если до этого мы выглядели помятыми, то теперь мы стали похожи на двух чертят, только что сбежавших с самых грязных работ в преисподней. Я была абсолютно черной, только белки глаз бешено вращались, да белели зубы, когда я открывала рот. Леопольдыч из роскошного чёрного мейн-куна превратился в кусок обгоревшего, чихающего угля.

А избушка тем временем вошла во вкус. Она начала ритмично подпрыгивать на месте, задорно и издевательски кудахтая крыльцом: «Ко-ко-ко! Ко-ко-ко!». Пол ходил ходуном, остатки утвари летали над головами, а мы с Васькой носились по комнате, не зная, за что хвататься, потому что всё вокруг тряслось и уезжало из-под рук!