Книга Иван-царевич и белый сов, страница 42 – Елизавета Соболянская

Как Фома с царевичем работать стал, зажила семья богаче, уж с хлеба на квас не перебивались. Вот потому, стоило Ивану в дорогу собраться, Ефросинья не постеснялась – взяла у царского сына рубль с полтиной, накупила всего потребного и сухари те испекла. Такой от сумы с припасами аромат стоял – соседи головы сворачивали.

Поблагодарил царевич всех, кто его провожать вышел, Фоме наказ дал – кузню блюсти, заказы брать:

— Ворочусь, сделаю, а что сам сумеешь, то сам и твори.

За сим обнял Иван ученика своего, сел на Сивку-Бурку и поехал куда глаза глядят. А глядели они к торговцу книгами. Раздобыл у него царевич карты соседних государств и поехал потихонечку по тракту, расспрашивая людей прохожих да проезжих, не видал ли кто из них Жар-птицу. А коли не видал, так может слыхал что?

Кто смеялся, кто байки сказывал, а только долго ли, коротко ли, добрался царевич до знакомого овражка. Присел на краю и посмотрел на дерево, растущее рядом. Сидит на ветке Белый Сов. Нахохлился. Глаза прикрыл – ни глядеть, ни говорить не желает!

— Эй, Сов, – крикнул Иван, – тут я!

Буркнул Белый что-то себе под нос и вообще спиной повернулся!

— Ну как хочешь, – не стал неволить его царевич.

Время почти полдень – обедать пора.

Выбрал Иван уголок потенистее, разостлал скатерку, вынул флягу с компотом, хлеб, лук, сало – все, что в деревеньке по пути прикупил, подумал минутку, да и развернул туесок с теми дорожными сухарями, что ему сестра Фомы напекла. Духовитые, сладкие… Поплыл в воздухе от них такой дух, что Сов на своей ветке заворочался, но не слетел.

А царевич хлебушка нарезал, разложил поверху сальцо с чесночком, да еще огурчик соленый присовокупил и хрустнул так сладко, что Сов на ветке вздрогнул. Иван свой кусок умял, компотом запил да лег подремать будто. А рядом положил второй кусок хлеба с салом и туесок со сладкими сухарями не прикрыл.

Долго ли, коротко ли проспал царевич, а только хруст услыхал. Проснулся – и цоп! Словил Сова за хвост!

Тот, к чести его надо сказать, дернулся только раз – инстинктивно. Потом вцепился когтями в руку царевича и мрачным тоном спросил:

— Что, сладкого пожалел?

— Не жалко, бери, – Иван поднес птицу к туеску с сухарями, а тот немедля принялся хрустеть ими, клокоча горлом и закатывая глаза от удовольствия.

Насытившись – в невеликую птицу влезло на удивление много сладкого, – Сов прикрыл глаза и спросил нарочито недовольно:

— Чего хотел?

— Жар-птицу ищу.

— Зачем? – с какой-то странной интонацией хмыкнул Сов.

— Нужна, – с легким вызовом ответил Иван.

— А я тут при чем? – птиц картинно развел крыльями.

— Слухом земля полнится, что где-то тут есть указатель в нужную мне сторону, – вздохнул Иван.

Он ведь не просто так больше месяца по Тридевятому мотался. Понял, что его кругами гоняют да к тому самому камню ведут. Высшие ли силы или кто специально ворожил, да только каждый раз этот овраг на дороге являлся.

— Ну так иди ищи, – фыркнул Сов и указал крылом в овраг.

— Я тебя накормил, – сказал царевич, наливая икнувшему Сову воды в крышку от фляги, – напоил, а ты мне даже подсказать не желаешь!

— Я тут страж камня, а не сказитель!

— Ну и ладно! – Иван встал, вздохнул, нервным жестом поправил волосы и пошел в овраг искать указательный камень.

Искать пришлось долго – в крапиве, в зарослях дикой малины и развесистых лопухов. Расцарапав ноги, руки, лицо и даже спину, царевич уже ругался вслух, обещая выдернуть Сову все перья, как только найдет искомое. Вымотавшись до невозможности, Иван сел, утер со лба пот и услышал насмешливое: