Книга Иван-царевич и белый сов, страница 41 – Елизавета Соболянская

— Зато узнал я, кто яблоки воровал, – со вздохом признался Иван и вынул из-за пазухи перо Жар-птицы.

Берендей глазам своим не поверил! Схватил перо, ахнул, когда руку обжег, взялся за тонкий стержень медного цвета, полюбовался, а после велел шкатулку подать, да не деревянную, а медную, чтобы перо волшебное терем царский не спалило!

А Ивану царь махнул рукой – ступай, мол. Иван и рад был убраться.

Прошло несколько дней, и вдруг разнесся по столице слух.

Царь-батюшка о возрасте задумался и решил средь царевичей преемника выбрать. А чтобы лучше решить, кто из сыновей короны достоин, – отправляет Василия да Артемия на поиски Жар-птицы. Кто, мол, привезет похитительницу, тому и корона!

Иван бы на то и внимания не обратил, да только в ту же ночь ему матушка приснилась, встревоженная. И велела идти к отцу, тоже в дальний путь проситься.

Не хотелось Ивану дела бросать, да куда деваться, надо – значит, надо!

Пошел к отцу, поклонился, спросил, как царица-матушка наказывала:

— Али ты на меня, батюшка, в обиде? Али сыном своим не считаешь? Отчего братьев моих послал на поиски, а меня – нет?

Нахмурился Берендей.

Не ждал он, что младший сын будет права на корону заявлять. Жил Иван до сего дня тихо и в хитростях братских не участвовал. Берендей же проведал наконец, что сыновья старшие вытворяли, но прилюдно пороть их не стал – услал на поиски дива невиданного в надежде, что ума им хватит с глаз пропасть и в Тридевятое больше не возвращаться.

— Коли хочешь сильно, и ты поезжай, – пришлось сказать царю.

Но едва Иван за двери вышел, призвал государь самого шустрого своего стольника да велел выдать царевичу все самое плохонькое – меч ржавый, вместо коня – клячу деревенскую, да не золота в путь отсыпать, а меди – чтобы далеко не уехал и поскорее вернулся.

Посмотрел Иван на то, что ему с царской конюшни да рухольни выдали – ругнулся. А стольник рядом вьется, приговаривает:

— Государь-батюшка осерчает, коли не возьмешь, царевич, подарки его.

— Возьму, – сказал царевич и, вздохнув, принялся клячу ту седлать.

Глава 21

Полудохлой лошади хватило как раз, чтобы до кузни доехать.

Там Иван спешился, бросил поводья Фоме и велел:

— Лошадку сведи на лужок да приплати владельцу, чтобы присматривал. Из царской конюшни кляча.

Парнишка недоверчиво покосился на тощее, почти беззубое нечто, но куда было деваться? Расседлал и увел на лужок, где паслись лошади приехавших в столицу по делам бояр. Седло, сбрую, ржавый меч да траченный молью плащ сложил Иван в дальний угол в кузне и попоной накрыл. Пусть лежат, авось не пригодятся.

Справившись с делами, взялся царевич собираться в путь-дорогу.

Сивку своего вывел, вычистил, кристаллы напитал, ремкомлект в седельную суму закинул, смазал, где надо, подтянул, подкрутил. Взял свой ТАЗовский рабочий комбинезон, плащ теплый, на сапоги новые подковки набил, да меч свежекованный и саблю с собой положил. Мало ли.

Сестры Фомы прослышали про отъезд царевича – все три прибежали! Пирогов напекли, лепешек-подорожников да сухарей в дорогу припасли. Особых сухарей! Тесто на них ставилось сдобное, щедро маслом, яйцами да медом подмешанное. Опытные хозяйки в такое тесто еще изюм мешали али инжир заморский, орехи каленые или ягоды сушеные. Потом тесто это месили, катали, пекли долгие узкие хлебы, очень сладкие и душистые, а после их же кромсали на ломти и сушили на вольном духу, пересыпав еще иногда пряностями да мелким сахаром. И получалось такое лакомство, что съешь кусок – и словно мёду выхлебал туесок. Сил прибывало и здоровья, и в долгий путь такие сухари лучше пирогов шли.