Книга Елена Троянская. Возмездие, страница 24 – Сьюзен Уилсон

— Довольно! – Отец схватил меня за плечи, напугав. – Я теряю жену. Неужели моему ребенку тоже так необходимо готовиться к могиле? – Он оттолкнул меня и удержал на расстоянии вытянутой руки. – Твой гонец вернулся во Фтию. Он все нам рассказал. Принести отказ Тиндарея тебе он оказался не в состоянии.

— Отказ?

— Не нужно так удивляться. Даже боги не могут удовлетворить всех своих прихотей.

Отец переключил внимание на маму, еще глубже погрузившуюся в подушки.

Она закашлялась и попыталась улыбнуться. В уголках ее рта виднелась кровь.

— Поцелуй меня, милый Ахиллес. Поговорим… когда я проснусь. Пелей, неси Хироново снадобье.

Все, что я любил и чем жил, от меня ускользало. Кончиком пальца я вытер алые капельки с маминого рта и поцеловал ее губы. Прижался щекой к ее тощей груди, осторожно, опасаясь причинить ей боль, и зажмурил глаза.

Отец похлопал меня по спине. Потом поцеловал мать и укрыл простыней ее плечи.

* * *

Отец забрал нас с Патроклом во Фтию на похороны моей матери. Поначалу меня сковало немое оцепенение, сменившееся невыносимой печалью. Я почти не спал и не ел. Все горести, что я знал еще мальчишкой: проигранные драки и сломанные игрушки, рождение мертвых щенков, понесенные обиды от врагов и, что хуже, от друзей – прежде казались нестерпимыми, настоящими. Но не теперь. Настоящим было то, что у меня больше нет матери.

Она была для меня источником утешения в детстве. Плакал ли я или бушевал от ярости – Пелей где-то странствовал, – успокаивала меня именно мама. А теперь она стала источником моей скорби.

Отец, Патрокл и я старались утешить друг друга, как только могли. Мы рассказывали друг другу истории о Фетиде, стараясь отвлечься. Патрокл не был кровным родственником моей матери, поскольку его отец – дядя моего. Но когда тот прислал сына во Фтию, относилась к нему как к родному. И вот Патрокл платил за всю проявленную моей матерью доброту привязанностью к нам.

Время шло, но ничто не могло облегчить моего горя. Я поднимался в званиях у мирмидонян. Пока не докажу, что достоин и вообще захочу этого, отец не позволял мне командовать ими. Но я стал достоин довольно скоро. Утвердился и в глазах мирмидонян, и наших врагов. Отец поставил меня во главу армии для защиты и обогащения нашей земли, а мне по-прежнему чего-то не хватало.

Однажды вечером мы с Патроклом сидели в отцовском зале и слушали дворцового сказителя, который пел о Тесее – афинском царевиче и друге Пелея, прославившем безвестные Афины своими подвигами. В ту ночь я лежал в кровати без сна, но думал не о спасении Тесея из критского лабиринта или дороге до Афин, которую он избавил от разбойников, а о его неотмщенном убийстве вероломным царем Ликомедом со Скироса. После узурпации афинского трона Ликомед принял Тесея у себя как друга и гостя, а потом, якобы показывая герою остров, столкнул его со скалы. Одни говорят, Ликомед боялся, что скиросцы окажут Тесею слишком большое уважение; другие – что он вступил в сговор с человеком, занявшим впоследствии Тесеев трон.

Я решил, что избранная сказителем песнь – знак для меня, приглашение возвысить свое имя. Ахиллес, сын Пелея, отомстит за смерть великого героя Тесея.

Когда мы с Патроклом прощались с отцом, над нами довлело пророчество моей матери, но мы этого не обсуждали. Ни один уважающий себя человек высокого происхождения не предпочтет длинную заурядную жизнь короткой и славной, если только у него, как у Патрокла, нет на то тайных причин. Мой отец ни за что бы так не поступил, даже если бы его желания, касающиеся меня, были не так определенны. Моя смерть наполнила бы его и скорбью, и гордостью.