Книга Кавказ. Не чужая жена, страница 40 – Галина Колоскова

Всё кончено. Не вчера, не в ссоре. А сейчас. В эту тихую, страшную, но очищающую минуту. Любовь, за которую я упорно продолжала цепляться, умерла. Её не стало под холодным, пронзительным взглядом его жены. Она умерла, уступив место чему-то другому. Более важному.

Я подхожу к окну. Дождь усиливается. Он заливает дорогу, которая разделяет наш дом и её дом. Серая лента грунтовки блестит, как река. Непреодолимая река. Я смотрю на тот дом. И не чувствую ничего. Ни боли, ни тоски, ни злости. Пустота. Но это не мёртвая пустота. Это пустота после бури. Тишина, в которой можно услышать себя.

Возвращаюсь к сыну, чувствуя в душе освобождение.

— Хочешь, расскажу тебе сказку? Про высокие горы и про храбрую джигитку, которая ничего не боялась.

— Боялась, – поправляет он меня, укладываясь на диване.

— Да, сначала боялась. А потом перестала. Потому что у неё было самое большое сокровище на свете.

— Какое?

— Ты. Моё самое большое сокровище.

Я укрываю его пледом и начинаю рассказывать. Говорю о горах, которые стоят вечно. О реках, которые всегда находят путь к морю, как бы ни петляли. О ветре, который выдувает из души всю боль.

И пока говорю, чувствую, как внутри меня что-то прорастает сквозь пепел сгоревшей любви. Что-то твёрдое, сильное, несгибаемое. Не просто сила —решение.

Решение быть не тенью, а солнцем. Не второй, а единственной и главной для своего сына. Вывод, что наша дорога с сыном лежит не через грунтовку, а прочь. К нашим горам. К нашим сырам. К устойчивой жизни.

Спасение пришло не в виде сильного мужчины. Оно пришло в виде горькой правды от женщины, которую я считала врагом. И в виде тёплых объятий моего ребёнка. Он обнимает меня крепче. И в его объятиях я чувствую не боль потери, а огромное облегчение. Словно с плеч свалилась гора, под которой я задыхалась всё это время. Оно пришло и осталось со мной. Теперь мне нужно только не испугаться и сделать шаг. Первый шаг по мокрой дороге прочь от его дома. В новую жизнь.

Дождь закончился.

Я выхожу с сыном на улицу. Смотрю через дорогу. Зелёные ставни дома напротив кажутся сейчас не символом близости, а тюремной решёткой. Я больше не боюсь взгляда его ночных окон. Я свободна.

Горы по-прежнему стоят на своём месте. Недвижимые. Вечные. Они видели тысячи таких драм. И они дают мне силу. Я такая же крепкая, как эти скалы. Меня можно поцарапать, но нельзя сломать.

Я иду в свой сарай, к печке. К своим сырам. К своему делу. К своему настоящему. Они нужны мне для первого толчка. Аслан бежит рядом, что-то весело щебеча. Его смех – это песня, которую я когда-то пела. Я снова хочу петь.

Всё только начинается.

Солнце клонится к вершинам, отбрасывая длинные лиловые тени. День прошёл в странном, неестественном спокойствии. Я сделала все дела: вымесила сыр, вывела Аслана на прогулку, покормила кур. Каждое движение было точным, выверенным, будто я репетировала этот день много раз во сне.

Аслана и весь приготовленный сыр я отвезла к родителям. Сказала, что мне нужно решить важные дела. Мама посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом. Ничего не спросила, только кивнула и прижала к себе внука. Её молчаливая поддержка крепче любых слов.

Теперь я иду через дорогу. Пыль под ногами мягко шуршит. Сердце не колотится, не вырывается из груди. Оно бьётся ровно и гулко, как большой, но далёкий колокол. Внутри меня – тишина. Та, что бывает в горах перед снежной лавиной. Всё замерло в ожидании падения.