Книга Кавказ. Не чужая жена, страница 39 – Галина Колоскова

— Молчи! – шепчу я. – Не смей говорить о моем сыне.

— Я должна! – её голос впервые повышается, в нем звучит сталь. – Потому что ты в своём ослеплении губишь не только себя. Ты губишь будущее мальчика. Он будет чужим в своём же доме. В доме отца, у которого есть настоящая, первая семья. Ты обрекаешь его на постоянное сравнение. На вечное – «ты второй».

— Замолчи, – голос срывается. – Ты не имеешь права…

— Я имею! – она оборачивается. – Потому что ты ворвалась в мою жизнь! Ты думала только о своих чувствах. О своей «великой любви»… – в тёмных глазах вспыхивает выстраданный огонь, который она так тщательно скрывала. – А о моих детях подумала? Обо мне? Ты – позор для своей семьи, и станешь позором для моего сына, если он о тебе узнает. Азамат никогда не признает твоего ребёнка перед людьми. Никогда, слышишь?! Он навсегда останется его тайной! – Она кричит с горечью, разрывая душу. – Твоя любовь – тайна, которую нужно прятать! Разве это любовь?

Я не успеваю ответить. Скрипит дверь в гостиную комнату. На пороге появляется Аслан. Он трёт сонные глаза маленькими кулачками. Светлые волосики всклокочены. Малыш смотрит на меня, потом на незнакомую женщину.

— Мама?.. – тихо зовёт он. В его глазах я читаю испуг и вопрос.

Он подбегает ко мне, обнимает за ноги, прижимаясь щекой к платью. Его тепло пронзает меня, как ток. Смотрю в его глаза. В глаза, которые я безумно любила в его отце. И которые смотрят сейчас на меня с безграничным доверием.

В этот миг всё обрушивается. Слова первой жены, боль, унижения не разрывают моё сердце. Они очищают его. Как буря с громом в горах, что смывает всю пыль и открывает проход к едва заметной скале.

Зарема права. Во всём права.

Я не могу растить сына в чужой тени. Не могу дышать воздухом предательства и унижения. Не могу быть второй. Я была первой и единственной для своих родителей. И должна остаться первой и единственной для своего сына. И для себя.

Поднимаю на неё взгляд. И вижу, как в тёмных глазах мелькает что-то похожее на уважение. Она видит моё решение. Видит раньше, чем я его озвучу.

— Всё кончено, – говорю тихо, но так, что каждый звук падает камнем на пол. – Сегодня же. Скажи ему сама. Или скажу я. Между нами всё кончено.

Она медленно кивает.

— Я надеюсь, ты найдёшь свой путь, Светлана. Для его же блага, – она указывает подбородком на Аслана. – Ты сильная. Я это вижу. Сильнее, чем он думал.

Пелена спадает с глаз. Словно лёд, сковавший моё сердце, трескается и тает. Все эти месяцы я цеплялась за призрак, за обещания, за сладкий яд его слов. Пряталась от правды, которую эта холодная женщина только что выложила передо мной, как будто разложила на столе отравленные фрукты.

Она разворачивается и уходит. Так же бесшумно, как появилась. Белая машина въезжает в ворота дома напротив, оставляя за собой облако пыли, медленно оседающее на листья винограда.

Я опускаюсь на колени перед Асланом. Обнимаю его, вдыхаю детский запах – молока, сна и солнца.

— Мама, ты плачешь? – спрашивает он, касаясь пальчиком моей мокрой щеки.

— Нет, солнышко. Это не слёзы. Это дождь. Перед тем, как выглянет солнце. Всё будет хорошо. Обещаю.

За окном действительно начинается редкий, летний дождь. Первые капли стучат по стеклу, смывая с окна пыль и боль. Я прижимаю сына к груди. Качаю его.