Книга Кавказ. Не чужая жена, страница 37 – Галина Колоскова

Я сижу на полу, прислонившись к дивану, и смотрю пустым взглядом в этот луч. В руках чашка с чаем, он уже остыл, но я не замечаю. Замечаю лишь почти идеальную тишину. Она густая, тягучая, как остывающий сыр в подвале. Тишина после бури, бушевавшей внутри меня.

Аслан спит в соседней комнате, причмокивая во сне. Его дыхание – мой главный звук. Мой якорь. Единственное, что не даёт снова уплыть в тёмные воды мыслей.

Вчера закончился год. Год жизни через дорогу. Год жизни второй женой. Никто кроме меня об этом не вспомнил. Чего я ждала? Подарка! Хотя бы маленькую безделушку на память. Подтверждения, что год прожит не зря. Азамат не пришёл. Сердце тоскливо сжимается.

Не могу находиться дома. Выхожу во двор. И тут слишком тихо. Душа просит праздника, а его нет.

Вдруг мёртвое спокойствие разрывает скрип тормозов. Может, это он? Может, вернулся сказать, что всё закончено с той женой, что мы теперь навсегда вместе? Качаю головой. Кого я обманываю? Не его машина. Я узнаю любой звук его автомобиля. Шагаю за ворота, в надежде, что кто-то из родственников решил завернуть в мой склеп.

Иномарка, белая, чистая, как первый снег на вершинах. Из неё выходит она.

У меня перехватывает дыхание. Азамат купил первой жене новую машину. Сердце не бьётся, а замирает в горле холодным комом. Зарема идёт ко мне. Неспешно. Высокая, стройная, в идеально сидящем платье. Густые чёрные волосы убраны в тугой узел. Лицо – маска спокойствия. Ни тени злобы. Только холод. Ледяной, пронизывающий холод.

Я не двигаюсь с места. Руки сами собой складываются на груди в защитный барьер.

Она останавливается в двух шагах. Тёмные, как спелые маслины глаза, медленно скользят по мне, по дому, по горшкам с геранью на окне.

— Светлана, – говорит она. Голос соперницы тихий, ровный, без единой эмоциональной нотки. – Мы так и не познакомились за это время. Но я думаю, нам есть о чём поговорить.

Я молча отступаю, пропускаю её внутрь.

— Заходи, – слышу, словно со стороны собственный голос. Он звучит удивительно твёрдо.

Она проходит в дом, её взгляд продолжает молчаливое обследование. Останавливается на игрушках Аслана, разбросанных на полу. На моей фотографии с сыном в рамке.

— Мило,– произносит она, и в этих словах нет одобрения. Есть снисхождение. – По-деревенски, но мило.

— Говори, что хотела, – тороплю я. Не могу выносить дольше леденящего душу присутствия. – Ты пришла не для любезностей.

Она поворачивается ко мне. Смотрит прямо в глаза. И в её взгляде я вижу не презрение, а что-то худшее – жалость. Она стоит посреди комнаты, как хозяйка.

— Мне нужен твой разум, Светлана. То, что от него осталось. Азамат рассказал, что ты собираешься уезжать. Это правда?

Не отвечаю. Я не собиралась уезжать. Это была слабая попытка привлечь внимание в ссоре, крик отчаяния. «Я не выдерживаю! Я уеду!» – визжала я ему два дня назад. А он умолял остаться, говорил о любви, о Коране, о том, как всё хорошо сложилось.

— Нет? – она улавливает моё молчание. – Жаль. Я пришла помочь тебе принять правильное решение.

Неприятно, что она в курсе ссоры. Неужели Азамат всё ей докладывает?

— У меня есть своё решение, – пытаюсь я сказать твёрдо.

— Твоё решение строится на иллюзиях, девочка. На песне, которую тебе напевает мой муж. А я пришла сказать правду. Ту, которую он тебе никогда не скажет.