Книга Нино и её призраки, страница 71 – Анна Теплицкая

— Ни я, ни вы не умеем читать мысли. Если вы говорите, то я слышу. Притом я не владею грузинским языком.

— Я говорила на грузинском? Правда? Обалдеть можно. Я ведь не знаю больше ни единого слова. У меня есть акцент?

— Этого не могу сказать, — покачал головой Николай Васильевич. — Нино, сосредоточьтесь. Транс — это внимание, направленное внутрь, оно расскажет нам больше, чем мы можем предполагать. Есть понимание, почему вы перенеслись именно в этот эпизод?

Я уже почти пришла в себя, поэтому вытянулась на кушетке и приняла расслабленную позу, перекинула ногу на ногу.

— Интересно, с помощью гипноза можно вспомнить язык? — Это было бы кстати, раз рано или поздно я хочу вернуться домой.

Николай Васильевич не ответил, продолжил с огромной скоростью заполнять блокнот. Я уставилась в окно на мокрые деревья и черные крыши. Крыши обтекали грязью, как выпуски программы «Окна» в моем детстве.

Немного обидно, что с каждой новой встречей Николая Васильевича все больше интересовала наша терапия, и все меньше я сама. Мне казалось, что он сидит здесь из вежливости, а на самом деле уже давно хочет, чтобы я ушла, а сам он закроется в кабинете с записями, чтобы поставить мне какой-либо умопомрачительный диагноз.

— Я с трудом переношу изгнание, — вкинула я провокационную мысль.

— Вы что, не имеете возможности вернуться в Грузию? — вяло отреагировал он.

— Пока что нет.

Кажется, ему не нравилось, что я отвлекаюсь, он хотел, чтобы в своей рефлексии я придерживалась тех ориентиров, которые он определил. Было прикольно сознавать, что это не я пережевываю глупые мечтания, а мы с моим врачом занимаемся серьезным научным исследованием. Я все равно полагала, что путешествую в прошлое преимущественно ради удовольствия: я была далека от того, чтобы понять истинную природу нашей терапии, и не верила в нее. И хотя врачебное доминирование бесило, я решила принять правила игры и стала раздумывать о том, почему подсознание закинуло меня именно в этот эпизод, в село Ксани? Еще там я поняла: дело не в божоле, Геле и даже не в бабушке с дедушкой, — тогда я встретила Ию.

— Я видела свою лучшую подругу, на тот момент она еще не была таковой, конечно, ведь мы только познакомились. Все было просто замечательно, пока на нее не напала наша собака.

— Она пострадала? — поднял голову Николай Васильевич.

— Да нет, это в детстве мне показалось, что Джульбарс чуть ли не руку ей откусил, а на самом деле у нее на кисти остался лишь небольшой шрам.

— Это ценная информация, Нино. Ваша подруга очень много значит для вас, — с важным видом заявил он.

Вот еще одно доказательство, что психотерапия — лажа. Осознание, что Ия важна для меня, стоит мне шесть тысяч рублей за сеанс.

— Ну еще и по общему субъективному состоянию в Ксани я чувствую себя намного лучше. Наверное, поэтому подсознательно я хочу вернуться на родину. Родиться в Грузии — это значит с самого детства на уровне инстинкта понимать, что в мире есть любовь. Может быть, поэтому мне так остро не хватает ее в Петербурге.

— Мне кажется, вы лукавите, Нино. Судя по тому, что я о вас знаю, недостатка в любви у вас нет. — Я недовольно повела плечом, но не стала возражать. — Вам не хватает веселья, но вы должны понять простую вещь: где-то в глубине будничного уныния и кроется настоящее счастье.