Книга Нино и её призраки, страница 63 – Анна Теплицкая

Алексей Александрович покачал головой.

— Ну как? Ладно, — махнула я рукой. — Мне нравился он, ну знаешь, такой властный и мужественный, получает все, что только захочет. Гела очень любил Тбилиси, он был одержим идеей построить родной город здесь, в Петербурге.

Муж приподнялся на локтях. Похоже, от моего бойкого начала его веселый настрой начал быстро пропадать.

— Он тебе нравился как мужчина?

— Да что ты… нет, конечно. Мне и в голову не могло прийти фантазировать о нем, то есть никаких сексуальных мыслей на его счет не было, честно говоря…

Мне было трудно формулировать: позыв рассказать мужу правду о себе был спонтанен, и я не успела вовремя сориентироваться в воспоминаниях. О чемто я могла сказать ему прямо, но кое-что следовало немного исказить, чтобы предстать перед ним в выгодном свете. Видя его взволнованное состояние, на вопрос «нравился ли он мне как мужчина?» я солгала быстро и бессовестно. «Не было сексуальных мыслей, как же. Я сама была ходячая сексуальная мысль, ничто другое меня вообще не волновало».

— Мой отец обожал Гелу. Не знаю, какими криминальными делами они занимались, но часто пропадали по ночам. В ту пору они тоже были неразлучны, как мы с Ией. И вот однажды цепные псы Гелы донесли ему, что Ия балуется сигаретами. Он позвал нас на кухню и кинул ей пачку «Беломора», кури, говорит. Ийка отнекивалась, отнекивалась, а потом взяла папиросу и выкурила. Он заставил ее курить еще.

Муж нахмурился:

— Зачем это?

— Такой метод воспитания. Нетривиальный, согласна, — усмехнулась я. — Они стали спорить, а это строго-настрого запрещено, Гела наехал на нее и запер в своей комнате на целый день, а меня оставили в одиночестве болтаться без дела. У них была грузинская библиотека: Дочанашвили, Шелашвили, Шатаидзе, особняком стояли «Дато Туташхиа» и собрание сочинений Отара Чхеидзе.

— Никогда не слышал от тебя столько грузинских слов.

Я рассмеялась:

— Это происходит со мной только тогда, когда я вспоминаю о прошлом. В общем, из всего этого я могла читать только ака Морчиладзе, и то не до конца. «Перелет на Мадатов и обратно». Вдруг сам Гела входит, начинает со мной разговаривать. Я была так удивлена, что он вообще со мной заговорил, от страха вся онемела. Так все началось.

— Началось, прости, что? Ты спала с Гелой Беридзе?

— Да.

Несмотря на профессию мужа, которая предполагает определенные способности для тренировки сложных техник контроля эмоций, обычно мне не составляло особого труда прочитать, что творится у него внутри: его лицо выдает мне все, о чем он думает. Вот и сейчас, понятное дело, он был зол, хотя старался это спрятать, казаться бесстрастным, сдержанным. Однако, судя по тому, что он немного подтормаживал, я полагала, что он вспоминает все тринадцать с половиной лет нашего брака, восстанавливает в памяти немногие эпизоды своего общения с Гелой, чтобы понять, не допустил ли он где-то постыдную для мужа оплошность.

— Сколько это продолжалось? — сухо спросил он.

Я пожала плечами:

— Года четыре.

— Ты спала с Гелой четыре года? — Спокойный Алексей Александрович вскочил и зашагал большими шагами по кухне: «Убью этого старого извращенца, ей-богу».

— Да успокойся, успокойся, не за что его убивать… уже не за что, прошло ведь столько лет.

— Ты была ребенком!