Книга Нино и ее реальность, страница 63 – Анна Теплицкая

Я действительно потеряла его, и никакая это не игра. Невыносимо делать вид, что все наладится. Все кончено, и никакой любви между нами уже не случится. Надо наконец признать, что проиграла его, и даже не Василисе, а любой абстрактной женщине в тот момент, когда вытряхнула из колоды все козыри, –  вот туз, и дама, и король, бери! –  вложила свои пороки в ее жадные руки, чтобы она играла эту партию против меня. У меня не было ни единого шанса.

Я знала Алексея Александровича всю осознанную жизнь, но понимала: он не имеет ничего общего с тем, что я о нем думала. Для меня он был чем-то вроде вырезанной по контору картонной куклы. Мне ее подарили, чтобы развлекать, пока на горизонте не появится кто-то поинтереснее. Муж был не настоящий, декоративный, как Кен, он каждое утро отважно уходил на работу, чтобы не мешать настоящей героине строить жизнь и получать от нее удовольствие. Так он стал фоновой частью моего фундаментального настоящего. Нравственный, сильный, смелый. То, что он оказался обычным человеком со своей болью и слабостями, не входило в планы настолько, что сумело разрушить мою жизнь до основания. То же самое произошло с моей психикой: осознание, что я уничтожала его планомерно, год за годом, и даже не замечала этого, перевернуло все с ног на голову, и я больше не понимала, кто действительно виноват.

Ия говорит, что Алексей Александрович подонок, но хотя бы здесь я точно знала, что она ошибается. Ведь это я методично уменьшила его до размера удобной декорации, а потом удивилась, что он, оказывается, не захотел соответствовать.

Робкое покашливание прервало мой рефлексивный поток. Я подняла голову.

— Не могу оставить тебя сегодня, –  сконфуженно говорит Алексей Александрович. –  Если… не выгоняешь.

Я качаю головой, закрывая лицо руками, чтобы он не видел меня некрасивой и слабой, а он впервые за долгое время сам обнимает меня как жену: обхватывает и прижимает к себе, прощая и беззвучно умоляя простить его самого.

Давид выглядывает из спальни и внимательно смотрит на отца, снимающего пальто.

— Что? –  спрашиваю я.

— Ничего.

Он стоит в дверном проеме еще секунду и уходит.

Я стелю бывшему мужу на диване, нахожу в шкафу его старую синюю футболку «Зенит 2010». Протягиваю молча –  он берет, не глядя.

Я ворочалась в ночи, прислушиваясь к шорохам на кухне. Он не спал, и я знала, что он не придет. Кто больше виноват, тот и должен действовать, ведь так? Или вины уже слишком много, чтобы кто-то мог сделать шаг? Минуты сомнений растягивались в часы. Голова гудела от похабных образов, разрозненные воспоминания и фантазии слились воедино и вытеснили все разумные мысли. Я представила, как медленно, смакуя каждое слово, рассказываю Алексею Александровичу все подробности того, что делал со мной Сандро. Понравилась бы ему Нинелла? Кажется, я довела себя до температурного шока, стала вся горячая от адреналина. В два часа ночи я не спеша надела чулки и короткий пеньюар. Услышав скрип балконной двери, я подскочила и прокралась на кухню.

Алексей Александрович не спит, он смотрит в наше окно –  я вижу вырисовывающиеся в пепельной темноте голые икры и детские носки в полоску, нелепо смотревшиеся на крепких мужских лодыжках. Я скольжу к нему, как танцовщица, мягко ступая по прохладному полу, и обхватываю спину. Он не удивляется и не вздрагивает, накрывает мои пальцы своими, медленно ведет к своей шее: пульс там тоже бешеный. Поворачивается, и мы разом смотрим друг другу не в глаза, а на губы. Я слышу, как он сглатывает: