Книга Измена. Не умирают от любви, страница 11 – Светлана Калинникова

Я смотрела на туфли, подняла ножку и носком дотронулась до ее платья. Цвет туфель и платья сливался.

А дальше я не помню, что произошло с Верой. Как только я опустила ногу, то поняла, что меня откинуло к стене. И как ни странно, какой-то восторг, веселый азарт, как в детстве, когда ты отстаиваешь свое право быть таким, каким хочешь, овладел мной с ног до головы. Я с удовольствием оттолкнула от себя Веру. Она вытянула руки, чтобы ухватиться за меня, и снова я оттолкнула Веру, задев перстнем ее лицо. Тогда она ударила меня ногой по коленке, я скривилась от боли и согнула ногу, а Вера начала бить меня по ногам.

— Вера, Вера, детка, — услышала я голос Вадима. — Детка, не надо, не надо.

Он перехватил ее за талию и нежно шептал ласковые слова. Ее рыжие кудри разметались; она вырывалась, рычала, не говоря ни слова. Пока я, прихрамывая, шла, иногда останавливаясь и потирая ушибленную коленку, а Вадим судорожно пытался успокоить свою разбушевавшуюся любовницу, у дверей женского туалета образовалась настоящая толпа. Безусловно, зрелище женской драки оказалось не менее захватывающим, чем сам юбилей, ради которого мы все здесь собрались.

— Ведьма проклятая! — захныкала Вера. Значит, и об этом ей успел поведать Вадим. — Чтоб ты провалилась!

— Я-то худые слова с себя снимаю, а тебе повелеваю: узлом завязаться и до рассвета не развязаться, — зло сказала я. Надоела мне эта мармулетка!

Платье немедленно собралось вокруг ног Веры, подол на глазах завязался узлом. Поясок с пряжкой обвился вокруг рук наподобие наручников.

Вадим приобнял свою рыдающую любовницу и поковылял с ней в гардероб.

Ко мне подбежал Юрка. Его галстук выбился, оказался почему-то поверх пиджака, а костяшки пальцев — стесаны, как будто он дрался.

— Сынок, что случилось? — немедленно отозвалась я.

— У меня ничего не случилось, я искал тебя. Бабушке я сказал, что мы уезжаем домой, — мой скромный и тактичный мальчик бросил брезгливый взгляд на Вадима и его любовницу. — Он все понял, все знает, — огорчилась я.

Сегодня я вышла за все запреты – человеческие и магические, отбросила в сторону, как старый хлам, условности и уступила своей уязвленной гордости и растоптанной любви, которые требовали справедливости, кары, возмездия. Многое, чему я уделяла раньше столько времени – строгий макияж, воспитание и манеры, сдержанность и интеллигентность – растаяло и исчезло, как дым. В такси я жалась к сыну, водила носом по его плечу и знала, что сегодня и у него тоже был непростой вечер.

Наверное, сегодня мой мальчик делал тот самый выбор, о котором я думала вчера: мать или отец, «золотая» середина, нейтралитет в виде «люблю обоих» или чья-то сторона. Он выбрал меня. У меня не было желания спрашивать: «Почему?» Юрка видел предательство отца, не уклонился от удара и впервые дал отпор значимому в своей жизни человеку, авторитетному и любимому. Отпор взрослый и осмысленный.

— Мам, тебе нужно, наверное, какое-то успокоительное? — сказал он дома, уже переодевшись в домашние брюки и футболку.

— Нет, — улыбнулась я. В отличие от сына, я не переоделась: сидела в торжественном платье и пальто-кейпе, которые почему-то отказалась снять, когда мы вошли в квартиру. Чертовы горчичные туфли я выкинула в контейнер около дома.