Книга Лабиринты моих снов, страница 160 – Сандра Барро

Моя Настя вернулась с мужем в Москву и родила прелестную девочку. Чудесное солнышко с рыжеватыми волосами. Она назвала её Александрой — в честь отца.

— Пускай будет сильной, — сказала она смеясь. — И такой же умной, как я.

Дочка говорит, что малышка похожа на меня в детстве, и даже раскопала где-то мои младенческие фотографии, где я, такой же рыжик, лежу на подушке с глазами на пол-лица. Она отправила мне фотки для сравнения.

— Вот, посмотри, — сказала она по телефону, — копия! Только нос, наверное, от Вадима.

Они поселились в нашей квартире, и Саша очень часто заезжает к ним после работы и иногда подкидывает Ваню.

Саша всё-таки сделал тест. Не потому, что сомневался, а чтобы поставить точку. Ради Вани. Ради себя. Ради всех. Результаты пришли быстро, он был отцом. Без всяких «если» и «возможно». Настоящий, по крови, по сути, по судьбе. Через некоторое время он подал заявление на добровольное установление отцовства. Недавно Ваня пошёл в первый класс, с рюкзаком больше него самого, с глазами, полными азарта, и с той самой детской верой, что всё в мире правильно.

Отец учит его кататься на велосипеде, помогает с чтением и каждую субботу отвозит на тренировку по плаванию. Он стал для него настоящим папой. Я уверена, что когда Ольга смотрит на них с небес, она улыбается — спокойно и с глубокой радостью.

Настя с пониманием отнеслась к моим отношениям с Амиром. По взрослому. С уважением.

— Главное, чтобы ты была счастлива, мама, — сказала она, когда я впервые показала ей фотографию, где мы с Амиром держимся за руки на берегу моря. — Остальное приложится.

Они с Вадимом тогда ещё жили в Турции. Мы встретились все вместе в кафе на побережье. Я немного волновалась, всё-таки это была не просто встреча. Это было знакомство. Настоящее. Как-то по-семейному важное.

Амир, как всегда, был спокоен и вежлив. Он говорил с Настей о литературе, о старых фильмах, о юриспруденции, рассказывал о правовых системах, цитировал Толстого, знал, кто такая Симона де Бовуар, и искренне смеялся, когда Настя подтрунивала над его акцентом.

Они быстро нашли общий язык.

— Мам, он крутой, — прошептала она мне на ухо наклонившись. — Спокойный такой. И умный. Прямо вот… как надо.

Амир, конечно, всё услышал, у него слух, как у спецназовца, но только улыбнулся и подмигнул мне. Я выдохнула. Это было важно. Для неё, для меня, для нас всех.

А потом, когда родился Руслан, Настя была одной из первых, кто прислал голосовое сообщение с дрожащим голосом:

— Мамочка, поздравляю! Он такой, крошечный и такой… настоящий. У меня аж слёзы. У меня теперь ещё один братик. Я так рада. Правда.

Она прислала нам посылку, крошечный боди с надписью «мой первый Рамадан», вязаную шапочку, которую сама сделала, и открытку:

«Пусть вырастет сильным, как папа. И с добрыми глазами, как мама».

Я тогда плакала, стоя посреди кухни. Потому что в этих словах было всё: и принятие, и любовь, и прощение, и новый путь.

Иногда чудо — это не вспышка молнии. А просто момент, когда твоя взрослая дочь говорит:

— Мне спокойно, потому что я вижу, у тебя всё хорошо.

С родственниками Амира найти общий язык оказалось сложнее. Не потому, что они были против меня — нет. Просто менталитет. Другая культура, другой взгляд на семью, на женщину, на саму жизнь.