Книга Долг выполнен. Я ухожу, страница 64 – Анастасия Вежина

— А у меня высокая цена?

— У тебя — потерянная дочь. Это много или мало — решай сам.

Марина идёт к машине.

— Алексей, я тоже поеду. Спасибо за приглашение.

— Марин, подожди…

— Что?

— Прости меня. За всё.

— Я уже простила. Давно.

— А Катя простит?

— Не знаю. Дети прощают труднее взрослых.

Машина отъезжает, поднимая пыль. А я остаюсь с Ольгой и детьми на берегу реки.

— Папа, а почему они уехали? — спрашивает Алёшка.

— Дела у них, сынок.

— А мы им не понравились?

— Понравились. Просто… взрослые люди сложные.

К вечеру собираемся домой. Дети усталые, но довольные. Ольга молчаливая — весь обратный путь смотрит в окно.

— О чём думаешь? — спрашиваю.

— Да так… о разном.

— О чём конкретно?

— О том, что семьи не склеиваются просто так. Пикниками и подарками.

— А как склеиваются?

— Никак. Либо семья есть, либо её нет.

— А у нас есть?

Ольга поворачивается ко мне.

— Лёша, а ты сам как думаешь?

Не отвечаю. Потому что не знаю.

Дома дети быстро засыпают — устали от солнца и воды. А мы с Ольгой сидим на кухне, пьём чай.

— Тяжёлый день, — говорит она.

— Да. Не так пошло, как планировал.

— А как планировал?

— Думал, все подружатся, семья объединится…

— Семьи не объединяются, Лёша. Они либо есть, либо их создают заново.

— А у нас что?

— У нас… — Ольга вздыхает. — У нас привычка. Рутина.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что мы живём по инерции. Ты работаешь, я детей воспитываю, дом ведём. Но это не семья — это совместное хозяйство.

— А разве это плохо?

— Не плохо. Но и не любовь.

Молчим. За окном начинается дождь — летняя гроза, которую предвещала духота.

— Лёша, — тихо говорит Ольга, — я устала.

— От чего?

— От этой рутины. От того, что мы существуем, а не живём.

— А что ты хочешь?

— Не знаю. Может быть… что-то изменить.

— Что именно?

— Всё.

Гром гремит за окном, дождь барабанит по крыше. А в кухне повисает тишина.

— Ольг, что ты хочешь этим сказать?

— Ничего конкретного. Просто… может, пора что-то менять?

Она не уточняет, что именно хочет изменить. Я позволяю разговору закончиться, хотя понимаю: молчание уже работает против нас.

Третьего августа в два часа ночи меня будят — срочный вызов. Иван Зайцев снова в запое, жена вызвала скорую.

Еду по пустым ночным дорогам, фары выхватывают из тьмы кусты, столбы, редких собак. В машине душно, окна открыты, но воздух не свежий — пахнет пылью и чем-то горелым.

Почти полтора месяца прошло с того неудачного пикника. Всё это время я пытаюсь загладить вину перед всеми — перед Катей, Ольгой и детьми — работой, деньгами, постоянной занятостью.

Беру все подработки подряд — ночные вызовы, дежурства, частные приёмы. Дома бываю урывками — утром кофе выпить, вечером детей поцеловать. Ольга говорит, что я как призрак — есть и нет одновременно.

Дом Ивана на окраине посёлка — покосившийся забор, заросший огород, окна жёлтым светом. Жена встречает на крыльце — измотанная женщина лет сорока.

— Доктор, спасибо, что приехали! Он совсем плохой, третий день не просыхает.

— Что случилось? Праздников же нет.

— Да какие праздники… Работу потерял на прошлой неделе. Сказали — пьёт много, не доверяем. Вот и запил с горя.

Захожу в дом. Иван лежит на диване в одних трусах, бормочет что-то, трясётся. От него несёт перегаром и мочой.

— Иван Фёдорович, как дела?