Книга Правила игры, страница 25 – Анастасия Вежина

— Я ничего не решал за вас, — ответил я. — Я просто был рядом. Чтобы у вас было пространство сказать «нет».

Она сглотнула. Я видел, как у неё на секунду дрогнула линия подбородка. Но маска держалась.

— Это опасно, — сказала она. — Клиенты любят мстить.

— И Орлов любит цифры, — ответил я. — Если Волков хочет торговать контрактом за ужин, он сам подставляет себя. Вы не обязаны это терпеть.

Она молчала. И это молчание было тяжёлым: в нём было всё, что она обычно не позволяет себе произнести — страх, злость, усталость.

Я не приближался. Не тянул руку. Я просто стоял, чувствуя холодный воздух и запах её машины — металл, кожа, чуть-чуть её парфюма.

Анна вдруг подняла ладонь и коротко коснулась моего предплечья — ровно там, где ткань пиджака тоньше. Не сжала. Не задержалась надолго. Просто прикосновение.

— Спасибо, — сказала она.

И мы оба замерли.

Три секунды — как пауза в лифте, только теперь в этих трёх секундах было слишком много. У меня в груди поднялся жар, в ушах стал громче шум парковки, и я почувствовал, как пальцы хотят сжаться — удержать это «спасибо» физически. Я не сделал этого. Не имею права.

Она убрала руку первой. Как всегда. Но теперь это было не бегство. Это было уважение к себе.

— Вам ехать? — спросил я, чтобы вернуть мир в безопасные координаты.

— Да, — ответила она и открыла дверь машины. — И вам тоже.

Она села, закрыла дверь. Стекло отделило нас — как офисное стекло, только теперь оно не было холодным. Оно было хрупким.

Я сделал шаг назад, чтобы не стоять над её окном. Чтобы не выглядеть контролирующим.

Она опустила стекло на пару сантиметров.

— Максим Валерьевич… — начала она, и голос на секунду стал мягче, чем должна позволять себе директор. — Вы… не обязаны вмешиваться.

— Я и не вмешиваюсь, — сказал я тихо. — Я уважаю вашу автономию. Всегда.

Она кивнула. И в этом кивке было «я услышала» — редкое, драгоценное.

Я наклонился ближе ровно настолько, чтобы мой голос не разлетелся по парковке, но так, чтобы не вторгнуться.

— Ты не обязана это терпеть, — сказал я тихо. — Если нужна поддержка — скажи. Я рядом.

Она смотрела на меня несколько секунд. Потом выдохнула — медленно, будто разрешила себе воздух.

— Я… поняла, — сказала она. И уехала.

Я стоял под лампой ещё мгновение и слушал, как вдалеке снова визжат шины — кто-то резко стартовал с парковки. В воздухе всё ещё висел одеколон Волкова, но теперь он не казался всесильным. Просто запахом человека, который перепутал деньги с правом.

А мне в эту секунду было страшно другое: я сказал «я рядом». И понял, что это не фраза. Это обещание.

Анна

— Кто он?

Ирина не спросила — она выстрелила. Сразу, без разгона, будто если дать мне секунду, я построю очередную стену из правильных слов.

Я подняла чашку и сделала глоток. Кофе был горький, почти злой, с привкусом жжёного сахара — тот самый, который не утешает, а бодрит. Я выбрала его специально. В этом кафе всегда пахло горьким кофе и чужими разговорами, и среди этого шума легче притворяться, что внутри — тишина.

— Кто? — переспросила я ровно.

Ирина смотрела на меня так, как смотрят не на должность, а на женщину под ней. Рыжие волосы собраны небрежно, пальцы вцепились в салфетку, как в доказательство.

— Не делай вид, — сказала она. — Ты изменилась. И это видно не только мне.