Книга Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2. 18+, страница 18 – Игорь Некрасов

Легла на живот, положив голову на скрещенные руки. Вся её поза, каждый мускул кричали: «Работай. И не смей касаться ничего, кроме мышц. И не задавай вопросов».

Воздух в кабинете стал гуще, тяжелее. Я взял масло — лавандовое, для глубокой работы и мнимого спокойствия, которое сейчас было нужно больше мне, чем ей.

Запах спокойствия для двоих невротиков. Отличный маркетинг.

Налил в ладони, растёр, согревая. Первое прикосновение к её спине было как прикосновение к мраморной плите, которую кто-то изнутри накалил докрасна. Мышцы под тонким топом были не просто зажаты. Они были как стальные тросы после десятибалльного шторма — тугие, перекрученные, вибрирующие от внутреннего напряжения и готовые лопнуть. Особенно левая икроножная и вся пояснично-крестцовая область.

Я начал с верхней части спины, с трапеций и широчайших, давая ей — и себе — привыкнуть к контакту. Работал медленно, глубоко, наращивая давление с каждым проходом. Она не издала ни звука. Дышала ровно, слишком ровно и поверхностно, как человек, который считает вдохи и выдохи, чтобы не закричать, не выдать себя.

Интересно, она сейчас считает про себя типа: «Раз. Два. Три. Не убей массажиста. Четыре»?

Я углублялся, ища триггерные точки, те болезненные узлы, что держали всю её конструкцию в состоянии перманентной готовности к бою или к падению.

Мой внутренний монолог сменил тему, переключившись в режим «журнала наблюдений».

'Клиентка: Захарова А. Наблюдение №2 (после оценки на льду и… инцидента в раздевалке). Диагноз: ходячая бомба из мышц и подавленной ярости. Левая сторона зажата так, будто она всю жизнь носила сумку с кирпичами. Икра — бетонный столб, поясница — стальная пружина. Молчит, но по дрожи в ноге видно: внутри орёт.

Версии: 1) сломала себя, 2) сломали коньки, 3) сломала всё сразу. План: 1) продолжать разминать, как титан; 2) ТАЙНО проверить её обувь (если хватит наглости на еще одну попытку); 3) молиться, чтобы она никогда не узнала, что я видел её голой. Риски: для неё — срыв, для меня — смерть'.

Похоже, мой мозг нашёл новый способ не сойти с ума — вести клинические записи в стиле «Идиот на грани нервного срыва пытается работать».

Моя работа над её телом превратилась в молчаливую, изнурительную битву. Я был сапёром, обезвреживающим мины, а она — минным полем, которое не хотело разминироваться, будто каждая мина была частью её защиты.

Через несколько минут я нашёл эпицентр в её пояснице — глубоко под слоем мощных разгибателей, почти у самого позвоночника, засел твёрдый, как гранит, узел. Я надавил на него подушечками обоих больших пальцев, вкладывая в давление вес всего тела.

Она не дёрнулась. Не застонала. Но её дыхание на секунду остановилось, а пальцы, лежащие под подбородком, впились в собственные ладони так, что костяшки побелели.

Вот он, болевой порог. Привет, боль, мы снова встретились. Я — Алексей, твой личный мучитель-лечитель.

Я продолжил давить, вкручиваясь в боль, чувствуя, как под моими пальцами плотная ткань мышцы отчаянно сопротивляется. Я искал тот момент, когда сопротивление сломается, когда защита падёт, чтобы дать хоть какое-то облегчение.

И он наступил. Не со стоном, не с криком. С тихим, сдавленным, почти хриплым звуком, который вырвался у неё из горла помимо воли — «кхммм-аахр…». Это был звук не физической, а волевой сдачи. Звук того, как ломается перемычка, удерживающая всё внутри. В следующее мгновение мышца под моими пальцами поплыла, размягчилась, сдалась, выпустив из своих тисков тугой пучок нервов и сосудов.