Книга Лед тронулся, тренер! Но что делать со стояком? Том 2. 18+, страница 16 – Игорь Некрасов

Я начал с плечевого пояса. Под полотенцем её кожа была гладкой и тёплой. Мои пальцы прощупывали знакомый рельеф дельтовидных мышц, трапеций, искали узлы напряжения, оставшиеся после спиралей и вращений.

Работал основательно, но без лишнего нажима, больше растягивая и разминая, чем продавливая. Она лежала неподвижно, лишь изредка её лицо чуть морщилось, когда я находил особенно упрямую точку.

— Блин… ты прям как бульдозер, — пробормотала она, не открывая глаз, но в углу её рта дрогнула улыбка. — Просто едешь и всё ровняешь. Самый нежный бульдозер на свете.

Я улыбнулся её этой фразе и этому странному комплименту и в следующие несколько минут проработал предплечья, размял кисти, почувствовал, как под пальцами постепенно уходит дрожь хронического перенапряжения.

Все эти хваты, поддержки, броски — они оставляют след не только на льду, — заключил я и опустился ниже.

Затем попросил её слегка согнуть ноги в коленях и перешёл к пояснице и бокам. Здесь работа была глубже, но я сознательно избегал даже намёка на скольжение под полотенце.

Мои ладони скользили по её талии, прорабатывая косые мышцы живота, затем спускались к гребням подвздошных костей. Она слегка вздохнула, когда я нашёл и размял напряжённую подвздошно-поясничную мышцу — ту самую, что стягивает в узел после неудачных приземлений.

— Ой, вот именно тут… — выдохнула она, и в её голосе прозвучало облегчение.

— Знаю, — коротко ответил я, продолжая работу. — Фигуристский крест.

Последними я прошёлся по её ногам. Не стопы — это было бы слишком интимно для этой нашей странной дружбы. Но икроножные мышцы, квадрицепсы — те самые рабочие лошадки, что носят её по льду. Я разминал их длинными, плавными движениями, чувствуя под пальцами упругую, сильную плоть.

Она полностью разомлела, дыхание стало глубоким и ровным, почти сонным. Никаких стонов, никаких провокационных вздохов. Просто тихое, почти благодарное расслабление.

В эти минуты кабинет переставал быть местом власти, игры или страха. Он становился мастерской. А я — просто мастером, чинящим сложный, прекрасный и временами очень уставший механизм.

— Всё, — наконец сказал я, вытирая руки бумажным полотенцем. — Можете вставать, маэстро. Всё настроил, струны подтянул. Должно звучать чище.

Она медленно села, по-прежнему придерживая полотенце у груди. Её глаза были ясными, безмятежными, а лицо — спокойным, как у ребёнка после долгой прогулки.

— Спасибо, Лёш. Правда. Я сейчас чувствую себя… целым человеком. Не спортсменкой, не проектом мамы, не вечным должником тренеру… а просто собой. Это бесценно.

— Это и есть моя работа, — сказал я, и в этот момент это была самая чистая правда за весь день, не запятнанная властью, страхом или похотью. — Всё остальное — побочные эффекты.

Она улыбнулась этой своей лёгкой, солнечной улыбкой, оделась и на прощанье легко, по-дружески ткнула меня кулаком в плечо.

— Ты хороший. Честно. Оставайся с нами подольше. Нам тут ещё не раз мышцы напрягать и травмы зарабатывать предстоит.

— Постараюсь, — ухмыльнулся я в ответ.

Дверь закрылась за ней, и в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и гулом вентиляции. Запах ванили постепенно вытеснял все остальные — и пряный аромат Татьяны, и холодный дух Алисы. Кратковременная передышка, островок нормальности в бурном море, закончилась.