Книга Желтый уровень опасности, страница 72 – Брит Бильдёэн

Они отвели ее в гостиную и усадили вместе с остальными, устроившимися у камина. Уле предложил желающим виски. Разговор не клеился, и вскоре гостиная опустела.

За работой Уле с Карлом не разговаривают. Нет таких слов, чтобы выразить, не говоря уж затушевать, то, что им всем пришлось пережить этим вечером. Теперь в холодной кладовке лежит собачий труп, завернутый в старое одеяло и обтянутый черным пластиком. Об этом лучше не думать.

Карл пытается решить для себя, отвечать ли на Сюсаннины сообщения, а если отвечать, то что именно. Он складывает в уме слова, выстраивает фразы и сразу их отбрасывает. Слова еще ладно, но надо подобрать подходящий тон. Тон решает все.

По тону ее сообщений он отлично представляет себе, в каком состоянии была Сюсанна, когда писала и отсылала их. Похоже, она писала первое, что придет на ум: слова разбегаются в разные стороны, а она торопится поймать их. Но хотя сообщения и написаны в спешке – впечатление, что она была чуть ли не в состоянии аффекта, – Карл подозревает, что она уже давно вынашивала эти мысли. Потому что она открывает и не слишком много, и не слишком мало. Не поймешь только, чего она хочет. Под конец она и сама пишет: “Вероятно, ты не поймешь, зачем я пишу тебе сейчас, но, правду сказать, я и сама не знаю. Просто я никогда не переставала думать о тебе”^[8].

— Ну вроде все.

Голос Уле возвращает его к действительности. На столе ничего, тележка нагружена.

— Ты не мог бы прихватить одеяла, а? – Уле показывает на три тоненькие шерстяные одеяла в углу, импровизированную собачью подстилку. Карл внимательно их оглядывает, прежде чем взять в руки.

— Больше всего попало на перину, – говорит Уле. Карл кивает, но все-таки несет одеяла на кухню, отставив руки подальше от себя.

Уле забирает у него тряпье и выбрасывает на лестницу.

— С остальным я сам прекрасно справлюсь, тебя наверняка клонит в койку, – говорит он, сводя плечи так, будто сворачивается калачиком.

Уле наверняка устал до смерти. Интересно, думает Карл, я такой же бледный и осунувшийся, как хозяин? Ну и досталось парню за эти дни. И ведь ни на секунду не выказал слабости, не оставил их в беде. Цельный и порядочный человек, единственное, в чем можно его упрекнуть, это заигрывания с Дорте. Конечно, Карл знать ничего не знает об отношениях Уле с женой, да и не его это дело. Но не та сейчас ситуация, чтобы Карл, как эдакий старорежимный патриарх, выспрашивал Уле о его намерениях по отношению к сестре.

Поэтому Карл задает совсем другой вопрос:

— Один точно справишься?

Уле вяло кивает.

— Кое-что может и до утра подождать. А ты и так сделал более чем достаточно.

Карл стоит и смотрит на него. Потом говорит:

— Если уж кто сделал больше всех, так это ты.

Идет к Уле обняться. Но чувствует себя немного неловко, обхватывая Уле руками, и перестраивает жест на мужской манер – похлопывает Уле по спине. Уле воспринимает это со своим неизбывным спокойствием.

— Иди поспи. Завтра ждет новый день, новые проблемы, – усмехается он.

— Будем надеяться, ночь пройдет спокойно, – выходя в приемную, бросает Карл через плечо.

По пути проверяет, все ли свечи погашены. В камине еще тлеет несколько угольков, и он разбивает их кочергой, чтобы уж потушить наверняка. Только пожара не хватало. Остается кучка серой золы. Но ему страшно неохота идти в свой унылый холодный номер. Знает, что не заснет, хотя измотан донельзя. Вроде в стеклянном коридоре стояли кресла. Там темно и тихо. Туда достает слабый свет из коридора спального крыла и бледное сияние луны, прячущейся за елями. Но достаточно темно, чтобы видеть звезды. Карл опускается в кресло и откидывается головой на спинку.