Книга Алоха из ада, страница 173 – Ричард Кэдри

— Куда именно ведёт печь?

— Одна труба ведёт на Небеса. Одна в ад, и ещё одна — в остальную Вселенную, — отвечает адовая женщина-генерал с дырой в груди.

— Вот и выход. Как мы будем атаковать?

Души поблизости перешёптываются друг с другом, будто их оставят после уроков, если застукают за разговором. Азазель самодовольно улыбается. С его похожим на мясной рулет лицом трудно сказать, улыбается ли Маммона тоже. Даже Семиаза отвернулся.

— Эй, мудачьё, я рискнул прийти сюда лишь потому, что здесь должно было быть полно крутых чуваков из «Броска кобры»^[269]. Вы годами топтались, засунув большие пальцы в свои дважды мёртвые задницы, так что у вас было достаточно времени, чтобы выяснить уязвимые места в защите машины. Где они?

Семиаза указывает на печь.

— В теории атака является простой. Нас считают беспомощными, так что вокруг печи практически нет защиты.

— Кто эти выпускающие пар работники? Они бойцы? Могу я их поиметь?

— Тебе это не нужно. Они — Гобах. Ангелы, восставшие после того, как нас сбросили с Небес. Их наказанием было то, что Отец лишил их разума и отправил сюда.

— Если они тут не главные, с кем мне сражаться?

— С Черновогом, — говорит Маммона, — он был вождём второго восстания.

— Где он? Я его не вижу.

— Ты не можешь. Отец забрал его зримую форму, не оставив ему ничего, кроме пустого пространства в воздухе.

— Откуда ты знаешь, что он здесь?

— Вельзевул. Иди сюда, — кричит Семиаза.

Я помню Вельзевула. Он здорово сопротивлялся, когда я прокрался в его дворец. Мне пришлось изрядно покромсать его, чтобы убить. Кажется, он тоже помнит, потому что не особо спешит приближаться ко мне.

— Встань под углом, — велит ему Семиаза.

— Иди сюда, — говорит он мне. — Когда я приближаюсь, добавляет: — Смотри.

Требуется какое-то время, чтобы увидеть. Вельзевул всегда был щёголем, и его доспехи похожи на золотое зеркало. Пока я гляжу на отражение печи, на площадке высоко над остальными в поле зрения медленно появляется седьмой рабочий. Он крупнее остальных Гобах. Он хорошо двигается и, кажется, всё ещё обладает разумом. Он лазает по всей печи на руках и ногах, словно паукообразная обезьяна, внося тонкие настройки. Тяжёлую работу он оставляет дронам внизу.

Минуту спустя Вельзевул отворачивается и снова растворяется в толпе.

— Видишь? Ни одна душа, ни один ангел или адовец не могут напасть на Черновога, — говорит Семиаза.

Кажется, я только что понял, почему Небеса зовут меня Мерзостью.

— Тогда вам повезло, что я не являюсь никем из этого списка. Я нефилим.

Несколько адовцев смеются. В основном военные. Богатые закатывают глаза. Большинство просто пялятся.

— Нефилимы мертвы, — говорит женщина-генерал. Кажется, я мог проделать дыру в её груди наацем. — Прежде чем мы пали, я командовала одним из батальонов, направленных на их выслеживание. Те немногие, кого мы не убили, покончили с собой. Импульсивные дети, все они.

— Я последний, потому что родился после того, как вы, дебилы, сыграли с остальными в Хрустальную ночь^[270].

То же, что и раньше. Смешки. Закатанные глаза. Пристальные взгляды.

— Я сын Уриэля.

Это заставляет их заткнуться.

— Я заметил, что его нет здесь с нами. Кому-то придётся поговорить об этом. Но прямо сейчас я должен убить ещё одного ангела. Посмотрим, вызовет ли это какие-то приятные воспоминания.