Книга Красный галстук, черный лес, страница 64 – Валерий Шарапов

— Сделаем, — Илья хрустнул пальцами.

— И третье. Общее, — Максим выпрямился, снова заиграв желваками. — Никифор явно что-то у себя прятал. Не исключаю варианта, что его убили ради этого спрятанного предмета.

— Кожу, которую сожгли? — предположила Валя.

— Возможно. Но, может, это была лишь часть? Подумайте, где такой человек, как Гузь — скрытный, хитрый, местный, — мог устроить настоящий схрон? Не в тумбочке и не под матрасом. В лесу? В старом тире? На чердаке?

Максим прошелся по комнате.

— Валя, по коже заверши экспертизу. Мне нужен точный возраст. Это кирза сороковых? Офицерский планшет вермахта? Или портфель образца пятьдесят пятого года? Это принципиально важно.

Он замолчал, глядя на своих сотрудников. Илья и Валя чувствовали: он что-то недоговаривает. Он ведет их, как гроссмейстер ведет по доске пешки, зная конечный расклад, но не раскрывая всей стратегии. Но спорить с этим новым, заряженным энергией Туманским не хотелось.

— Вопросы? — бросил Максим.

— Никаких, — ответил Илья, вставая. — Задачи ясны.

— Тогда вперед. Вечером жду с докладами. И помните: мы больше не ищем пропавших детей. Мы ищем тех, кто заставил их исчезнуть. А это уже совсем другая охота.

Они вышли. Туманский остался один. Он подошел к столу, взял кружку, в которой уже остыл чай, сделал глоток.

— Ну что, Олесь Николаевич, — прошептал он в пустоту. — Посмотрим, чья колода крапленая.

Этот день, начавшийся с боевого настроя следственно-оперативной группы, к обеду стал для всех самым черным днем в году.

Сначала небо затянуло низкими и брюхатыми свинцовыми тучами, но дождь так и не пролился, несмотря на удушливую влажность. А потом, как гром среди ясного неба, у ворот лагеря возник Сергей.

Он стоял у проходной, за решетчатым забором, отделявшим территорию лагеря от внешнего мира. Нелепый в своем слишком теплом осеннем плаще, он сжимал в руках букет поникших гвоздик, завернутых в мокрую газету.

Валя, увидев его из окна корпуса, в первый момент просто перестала дышать. Сердце ухнуло куда-то вниз, в желудок, и там превратилось в ледяной ком. «Это галлюцинация от недосыпа, — мелькнула спасительная мысль. — Не может он здесь быть. Владивосток очень далеко, это другая планета, оттуда не материализуются вот так, посреди дня».

Но человек за воротами шевельнулся, переступил с ноги на ногу, поправляя воротник. Знакомый жест. До боли знакомые сутулые плечи.

Валю словно пронзило током: «Димка!»

Единственная причина, по которой Сергей мог примчаться через всю страну — это сын. Значит, с Димкой беда. Болезнь? Авария? Господи, только не это…

Она вылетела из корпуса, не помня себя. Ноги путались, земля плыла. Она бежала по аллее, расталкивая попадавшихся навстречу пионеров, и в голове набатом бился только один вопрос: «Жив? Жив?!»

У ворот она остановилась, вцепилась в холодные прутья.

— Сережа… Что?! Что с Димкой?!

Сергей вздрогнул, поднял на нее глаза. Он выглядел постаревшим, осунувшимся. Темные круги под глазами, трехдневная щетина, которую раньше он себе никогда не позволял. Прежнее красивое, холеное лицо, которое она когда-то так любила, сейчас казалось смятым, как бумажный лист.

— Валюша… — выдохнул он. Голос хриплый, надтреснутый. — С Димкой все хорошо. Он в круглосуточном саду. Я звонил воспитательнице перед вылетом.