Книга Красный галстук, черный лес, страница 38 – Валерий Шарапов

Валя подняла на него взгляд. В темноте блеснула влага на ресницах. Она не отдернула руку. Тепло Ильи проникало под кожу, разгоняя тот ледяной холод, что поселился у нее внутри после телефонного разговора.

— Ты хороший, Воронов, — прошептала она. — Только не ври мне, ладно? Никогда не ври. Я от вранья чешусь, как от крапивы.

— Не буду, — серьезно ответил он, поглаживая большим пальцем ее запястье. — Даже если очень захочется — не буду.

Озеро плеснуло у ног темной волной. Гроза приближалась, воздух стал плотным и тягучим, но им двоим на этом берегу, среди комариного звона и лягушачьего хора, впервые за долгие дни стало чуть-чуть спокойнее.

Внезапно Валя замерла. Ее пальцы впились в предплечье Ильи, а указательный палец взметнулся к губам: «Тсс!»

Илья выпрямился, вся расслабленность слетела с него, как шелуха. Они перестали дышать, сливаясь с темнотой и шершавым стволом дерева.

В вязкой тишине, прерываемой лишь стонами лягушек, послышался хруст. Сухой, резкий, как выстрел из мелкокалиберной винтовки. Потом еще один. Кто-то шел со стороны леса, не особо заботясь о скрытности, ломился через кустарник.

Из густой чащи вынырнул луч фонарика. Желтый конус света нервно плясал по тропинке, выхватывая из мрака корни сосен, пучки травы и чьи-то ноги в спортивных тапочках. Самого человека за слепящим пятном видно не было — только частое дыхание выдавало его присутствие.

Луч дернулся вверх, мазнул по стволам и вдруг ударил прямо в лицо Илье и Вале.

Женский вскрик — короткий, сдавленный, полный ужаса — разрезал воздух. Фонарик дрогнул, луч заметался по кронам, потом снова вперился в них, ослепляя.

— Уберите свет! — жестко сказал Илья, прикрывая глаза ладонью. — В глаза не светите!

Луч неохотно сполз вниз, уткнувшись в землю.

Перед ними стояла Ирина Ковалык, врач из лагерной санчасти. В свете фонаря, идущем снизу-вверх, ее лицо выглядело жутко. Симпатичная женщина сейчас напоминала какое-то мистическое существо с черными провалами вместо глаз. Ее грудь часто вздымалась, на лбу блестели капли пота. Одной рукой она держала фонарик, а другой прижимала к груди объемную сумку, вцепившись в ремешок побелевшими пальцами так, словно там лежали золото и бриллианты.

— Ирина? — Валя шагнула вперед, мгновенно переключаясь из режима «женщина с разбитым сердцем» в режим эксперта. Глаза ее цепко сканировали лицо врача.

— Ох, господи… — Ковалык выдохнула, пытаясь улыбнуться, но губы ее не слушались, кривились в жалкой гримасе. — Вы меня напугали… Я думала, это… лесник. Или зверь дикий. Фух… Сердце чуть не выскочило.

— Что вы здесь делаете в такой час? — Илья не улыбался. Он смотрел на ее обувь. На тапочках налипли комья рыжей, жирной глины, какой не встретишь на утоптанных дорожках прибрежного леса. На подоле платья темнело свежее пятно…

— Я? Гуляю, — быстро, слишком быстро ответила врач. Голос ее звучал ломко, фальшиво. — Голова разболелась жутко. Мигрень. В корпусе душно, начала прибывать новая смена, дети галдят, каждого надо осмотреть, измерить температуру, внести в журнал… Решила подышать перед сном. Озерный воздух прекрасен. Да я тут часто гуляю. Любимый маршрут…

Она врала. Врала неумело, отчаянно. От нее пахло не озерной свежестью и не лесом. До тонкого обоняния Вали донесся отчетливый, резкий шлейф медицинского спирта, переплетенный с тяжелым, душным запахом камфоры и сырой, прелой земли. Так пахнет заплесневелая больничная палата в заброшенной сельской больнице.