Книга Красный галстук, черный лес, страница 41 – Валерий Шарапов

— Вы же понимаете, — продолжил он, надевая очки обратно. — Стресс. Я выпил тогда. Эмоции накрыли. Не знаю, что на меня нашло. Вся эта чушь про то, что мы знакомы… Я всю жизнь прожил здесь. Дальше Карпат не выезжал. Вы — с Москвы. Наши орбиты не могли пересечься.

Он говорил убедительно. Каждое слово было взвешено, отшлифовано и положено на место, как кирпич в стену. Он строил эту стену прямо сейчас, на ее глазах, закрывая ту брешь, через которую в ту грозовую ночь хлестало его отчаяние.

Но Валя заметила деталь. Мелочь. Его левая рука, опущенная вдоль тела, едва заметно подрагивала. А взгляд на секунду метнулся в сторону санчасти, где работала Ирина Ковалык, и тут же вернулся к Вале, став еще холоднее.

Он давал «заднюю». Грамотно, холодно, расчетливо.

Валя усмехнулась. Странно, но неприятия не было. Было понимание.

— Знаете, Никифор… — тихо сказала она.

Он чуть приподнял бровь, ожидая ответа.

— Зря вы так.

— Что зря? — тон его остался ровным, но в глазах мелькнула настороженность.

— Отказываетесь. То, что вы говорили тогда, под грохот грома… — Валя сделала шаг к нему, сокращая дистанцию. — Это были, пожалуй, ваши самые лучшие слова за всю жизнь. Единственные настоящие.

Никифор замер. Его лицо осталось непроницаемой маской, но Валя видела, как напряглись желваки на скулах.

— Потому что они шли от сердца, — продолжила она, глядя в его круглые, «ленноновские» очки. — От боли вашей шли. А сейчас…

Она скользнула взглядом по его модной прическе, по тщательно застегнутой рубашке.

— А сейчас вы снова спрятались в свой скворечник. Законопатили щели, задвинули засов. Думаете, вас не видно? Ошибаетесь, Джон.

Она помолчала секунду и добавила, понизив голос почти до шепота:

— Хвост-то все равно торчит.

Она видела, как расширились его зрачки. Удар достиг цели. Не дожидаясь ответа, Валя обошла застывшего старшего вожатого и пошла прочь по аллее, чувствуя спиной его тяжелый, ставший свинцовым взгляд.

* * *

На повороте к клубу Валя едва не столкнулась с тренером Зинчуком. Спортивный костюм ладно сидел на его крепкой фигуре, на шее болтался свисток. Он шагал пружинисто, уверенно, как хозяин.

Увидев старшего вожатого, Зинчук просиял, как будто встретил старого друга после долгой разлуки.

— Джон! — крикнул он, махая рукой. — Джон, друг мой, можно тебя на секундочку!

Зинчук поравнялся с Валей. Он шел быстро, но успел замедлить шаг, изображая галантность.

— Доброе утро, товарищ эксперт! — Он улыбнулся широко, но одними губами. Улыбка получилась натянутой, «пластиковой». Он слегка наклонил голову, кланяясь, но глаза его остались холодными, оценивающими. Так смотрят на препятствие на беговой дорожке.

Валя лишь кивнула в ответ, не сбавляя шага.

Пройдя мимо, она невольно обернулась. Зинчук уже подошел к Никифору и, взяв его под локоть, доверительно заговорил:

— Слушай, Джон, я тут подумал. Давай обойдемся без убийства Миледи? Ну зачем нам эта чернуха в пионерском лагере? Уберем сцену — и все. И вопрос с ролью палача отпадет сам собой. Нет палача — нет проблемы, верно?

Голос тренера звучал громко, нарочито бодро, словно он играл на публику. Никифор что-то ответил, но уже тише. Зинчук тоже понизил голос. Они сблизились, их головы почти соприкоснулись, и разговор перешел в торопливый, неразборчивый шепот, в котором Валя уже не могла различить ни слова. Только быстрые, рубленые фразы и напряженные позы говорили о том, что речь идет вовсе не о «Трех мушкетерах».