Книга Красный галстук, черный лес, страница 3 – Валерий Шарапов

— Хорошо, — спокойно сказал Туманский. — Покажите нам сначала спальный корпус, где жили пропавшие мальчики.

Шевчук дернулся, будто его толкнули.

— Да, конечно. Сейчас. Только… — он замялся, поправил очки. — Только, пожалуйста, без лишнего шума. Дети уже и так напуганы. Родители звонят. Я им пока ничего конкретного не могу сказать.

Туманский посмотрел на него внимательно. Шевчук отвел глаза.

— Мы понимаем, — сказал Туманский. — Но нам нужны ответы на вопросы. И чем быстрее мы их получим, тем лучше для всех.

Шевчук сглотнул. Кадык дернулся под кожей.

— Да. Конечно. Я понимаю. Идемте.

Он развернулся и пошел по коридору. Шаги его были частые, мелкие. Туманский шел следом, Воронов и Валя — за ним.

Туманский успел заметить: на запястье у Шевчука поблескивают дорогие часы, швейцарские. Редкая штуковина для обычного директора пионерского лагеря. И еще — на безымянном пальце след от кольца или перстня, который недавно сняли.

Туманский переступил порог кабинета. Прохлада обволокла его, как вода. Но в голове крутилось: «без шума», «Джон», «держат строй», «трое детей исчезли без следа».

Дело только начиналось. А Туманский уже чувствовал: здесь каждый что-то скрывает.

* * *

Кабинет директора был советским до последнего гвоздя: массивный письменный стол с зеленым сукном под стеклом, на нем телефон-«вертушка», чернильный прибор, папки-скоросшиватели с приказами и графин с водой; за спиной Шевчука на стене висел портрет Брежнева, чуть левее — карта СССР, справа — доска почета с выцветшими фотографиями лучших отрядов, а рядом с ней на стене был закреплен наполовину высунутый из ножен инкрустированный кинжал; книжный шкаф был забит собранием сочинений Ленина и подшивками «Вожатого»; в углу на тумбочке — переходящее Красное знамя с бахромой; на стене напротив висел выцветший от солнечных лучей плакат «Пионер — всем ребятам пример!»; на полке у окна — сувениры с Черного моря, поделки из шишек. В воздухе пахло канцелярской бумагой, старым деревом и нафталином от ковра под ногами — все здесь дышало казенной правильностью и абсолютной уверенностью в том, что так и должно быть.

Валя зашла в кабинет следом за Туманским и вдруг почувствовала — что-то знакомое. Не запах, не звук. Что-то другое. Может, свет, падающий на выкрашенные стены. Может, тишина, которая давила на уши.

Она остановилась на секунду. Воронов обернулся:

— Что-то не так?

Валя покачала головой.

— Нет. Все нормально.

Но это была неправда. Что-то было не так. Что-то тянуло ее назад, в детство, в те летние дни, когда она отдыхала на берегу Оки. Тоже в пионерском лагере, тоже в закрытом. Но там не все дети были обычными.

Там было несколько мальчиков, которые боялись всего.

Она машинально прошла к окну, стараясь не вспоминать об этом. Но мысль уже зацепилась, как крючок, и не отпускала. Мальчик, который всего боялся. Плохо говорил по-русски. Вообще мало говорил. Взрослые объясняли задачу: их надо приучить к нашему образу жизни. Заставить радоваться. Петь песни. Смеяться. Валя тогда изо всех сил старалась раскрыть этого мальчика. Но он оставался злобным, лживым волчонком. Завистливым. Жадным.

Она помотала головой, прогоняя воспоминание.

Воронов снова взглянул на нее:

— Валь, ты точно в порядке?

— Да садись уже! — бросила она резко и сама села на стул у стены, достала блокнот. Она дышала тяжело и часто, еще не понимая, почему это место так ее задело. Что-то здесь было. Что-то старое. Что-то, о чем она давно забыла.