Книга Код «Бинома», страница 92 – Дмитрий Штиль

На мониторе Волкова мигнула зеленая строка. Доступ разрешен.

— Коридор открыт! — Валерий сорвал голос до хрипа.

Он откинулся на спинку кресла, тяжело дыша, словно только что вынырнул с огромной глубины.

— У вас десять секунд, пока он не перезагрузит ядро! Рубите!!

Белозеров и седой начальник смены бросились к главному пульту. Директор сорвал свинцовую пломбу. Начальник смены с размаху вогнал номерной ключ в замок БРУ-А и провернул его до упора. Два кулака одновременно, вбивая пластик в металл, ударили по красным кнопкам ручного аварийного сброса.

Раздался глухой щелчок контакторов, а следом — чудовищный, сокрушительный удар гидравлического молота, от которого мы все рухнули на вибрирующий бетонный пол.

Я лежал возле стоек с аппаратурой, глотая едкую известковую пыль, и смотрел на Волкова. Архитектор обмяк в кресле, безвольно опустив руки. Его била крупная, безостановочная дрожь.

Половину этой операции я лепил из Волкова врага народа и саботажника. Презирал его нарциссизм. Но суровая, парадоксальная истина заключалась в том, что Урал спас высокомерный, тщеславный советский инженер. Именно его человеческий порок — гордыня, непреодолимое желание оставить себе тайный контроль над созданной системой — стал тем единственным сбоем, который не смогла учесть гениальная программа заокеанских математиков. Человеческая слабость победила машинное совершенство. Левиафан поперхнулся кустарной заплаткой.

— Давление падает! — крикнул начальник смены, поднимаясь на колени и вглядываясь в стрелки приборов, которые стремительно летели вниз. — Клапаны открыты! Отвод в тайгу пошел!

Мы победили в БЩУ. Но я знал, что прямо сейчас, за стенами станции, этот триумф оборачивается страшной, смертоносной платой. Горизонтальный смерч уже вырвался на свободу.

Уральская тайга умирала в абсолютной, звенящей тишине. На отметке минус тридцать два градуса воздух приобрел плотность стекла. ЗИЛ-131 ремонтной бригады сидел на мостах намертво, погребенный в снегу по самые фары. Двигатель заглох, выработав остатки топлива в тщетных попытках раскачать машину на старой лежневке.

Пожилой бригадир первым услышал то, чего в ночной тайге быть не должно. Изменившийся ветер принес оттуда, из-за невидимого периметра ЗАТО, прерывистый, леденящий душу вой сирен тревоги. Он не был идиотом и прекрасно понимал, что значит сирена на объекте Минсредмаша.

— Бросай лопаты! — хрипло скомандовал он двум молодым слесарям. — Уходим! Пешком, строго на север, к трассе! Бегом!

Они сделали всё правильно с точки зрения логики выживания. Они не стали цепляться за кусок казенного железа и бросили обреченную машину. Но суровая природа Урала уже вынесла им приговор. В полной темноте, при минус тридцати двух, человек без лыж, пробивающий тропу в снегу по грудь, выдыхается на первой же сотне метров. Сердце начинает рвать грудную клетку, а каждый вдох обжигает легкие колючим морозом. Они брели втроем след в след, проваливаясь в ледяную крошку, оставляя за собой глубокую, рваную траншею. Инстинкт гнал их вперед, но за полчаса нечеловеческих усилий они смогли отойти от грузовика не больше чем на четыреста метров. Звук пришел не по воздуху. Он ударил снизу. Спрессованный снег под валенками бригадира внезапно завибрировал мелкой, зудящей дрожью.