Книга Код «Бинома», страница 90 – Дмитрий Штиль

Каждая сотня метров давалась ценой нечеловеческих усилий. Тридцать три часа, казавшиеся солидным запасом в теплом кабинете БЩУ, здесь, в ледяном аду тайги, таяли с пугающей скоростью.

Я стоял у штабного КУНГа, подняв воротник бушлата, и молча смотрел на эту изматывающую, грязную работу. Мимо штаба с гулом прополз тентованный ЗИЛ, вывозящий первую партию эвакуированных с ближней пилорамы. Люди в кузове сидели вповалку, кутаясь в телогрейки. На их лицах читались растерянность и глухой, животный страх перед неизвестностью.

Они не понимали, что происходит.

Сквозь рев мотора доносились обрывки тревожных фраз.

— Мужики говорят, диверсанты на станцию прорвались…

— Да какие диверсанты! Зеки с «семерки» сбежали, охрану порезали, вот войска и подняли!

— А радиация? Слышь, Петрович, может, реактор потек?

В этот момент ЗИЛ дернулся и заглох прямо напротив нашего УАЗа. Из кузова свесился пожилой бригадир с испуганными глазами.

— Товарищ полковник! — крикнул он Заварзину. — Да что стряслось-то⁈ Война, что ли, началась? Куда нас гонят среди ночи? У меня там инструмент казенный остался!

Заварзин медленно повернулся. Его лицо, задубевшее на ветру, было непроницаемым, как камень. Он подошел к борту грузовика.

— Плановые учения внутренних войск СССР по режиму «Антитеррор», — громко, чеканя каждое слово, произнес полковник, чтобы слышал весь кузов. — Отработка экстренной эвакуации гражданского персонала. За оставленный инструмент спроса не будет. Разговоры прекратить. Соблюдать спокойствие и порядок. Водитель, заводи!

ЗИЛ чихнул сизым выхлопом, дернулся и покатил дальше, увозя людей прочь от эпицентра.

Заварзин проводил машину взглядом, подошел ко мне и достал из кармана пачку помятой «Примы». Прикурил, пряча огонек спички в широких ладонях. Затянулся так глубоко, что на конце сигареты вспыхнул яркий красный уголек.

— Плановые учения… — глухо произнес он, не глядя на меня. — Вру, как дышу. А ведь половина из тех, кто сейчас снег лопатами грызет на дальних кордонах, не успеет выйти. Оставим мы их там. Физически не вытащим. И лягут они вместе с этим лесом.

Я промолчал. Слова были не нужны. Я смотрел поверх крон деревьев, туда, где в нескольких километрах от нас в морозное небо упирался исполинский бетонный купол реактора БН-800. Под этой спокойной, залитой лунным светом броней, невидимый американский вирус продолжал свою методичную работу, сжимая тепловую пружину, которая вот-вот должна была сорваться и ударить по нам всем.

Оставалось двадцать восемь часов. Оставалось чуть больше суток.

Тридцать два часа пятьдесят восемь минут. Отведенный нам лимит времени вытек до последней капли.

Вибрация бетонного пола Блочного щита управления перестала быть просто зудящей дрожью. Теперь это была физическая агония. Густой, утробный вой рвущегося металла поднимался откуда-то из недр машинного зала, пробивая многометровую защиту. Давление перегретого пара в третьем контуре вплотную подошло к пределу текучести легированной стали — двести сорок атмосфер. Паропроводы стонали, как живые существа, которых медленно разрывают на части. Полковник Заварзин и директор Белозеров побелевшими пальцами вцепились в поручни главного стола.

Но главное сражение сейчас шло не в трубах. Оно разворачивалось в невидимом цифровом пространстве.