Книга Код «Бинома», страница 12 – Дмитрий Штиль

— Досье пишут люди, Илья. А люди врут. Цифры врать не умеют.

— Это верно, — он потеплел. — Цифры — это язык Бога.

— Только давайте без мистики, — я специально добавил в голос скепсиса, провоцируя его. — Честно говоря, я считаю ваш метод… спорным. Антинаучным. Какая связь между датой рождения и характером инженера? Это же гадание на кофейной гуще, только с калькулятором. Лженаука.

Нудельман вскочил на ноги так резко, словно его ударили током.

— Лженаука⁈ — взвизгнул он, размахивая руками. — Вы… вы невежда, товарищ чекист! Вы мыслите плоско!

Он начал метаться, натыкаясь на столы.

— Чижевского читали? «Земное эхо солнечных бурь»? Нет? Конечно, нет! А ведь он доказал: циклы солнечной активности влияют на биологию, на психику, на историю! Мы все — антенны! В момент рождения мы получаем импульс. Гравитационный, электромагнитный! Это физика!

Он подбежал ко мне, дыша тяжело и прерывисто.

— Пифагор собирал данные веками! Египетские жрецы! Это статистика, понимаете? Колоссальная выборка! Дата рождения — это не просто цифры календаря. Это штрих-код. Заводские настройки биоробота под названием «человек».

Я слушал его молча, с легкой полуулыбкой. Он защищался яростно, фанатично. Значит, верит.

— Докажите, — спокойно произнес я. — Если это наука, она должна работать воспроизводимо.

— Легко! — Нудельман схватил чистую тетрадь. — Назовите вашу дату. Прямо сейчас. Я разложу вас на атомы.

Момент истины.

Я смотрел в его безумные глаза.

— Восьмое… — начал я автоматически.

Восьмое августа 1966 года. Дата рождения Максима Громова. Моя настоящая дата. Слова уже почти слетели с губ. Я вовремя прикусил язык. Резко, до боли.

Стоп. Ты не Громов. Ты Виктор Ланцев. У тебя есть легенда. У тебя есть паспорт.

— … Восьмое? — переспросил Нудельман, занеся карандаш.

— Восьмое число мне не нравится, — выкрутился я, не моргнув глазом. — Записывайте. Двадцать третье мая, тысяча девятьсот пятьдесят восьмой год.

Нудельман что-то быстро, лихорадочно застрочил. Грифель ломался, он чертыхался, хватал новый. Рисовал квадрат, делил его на сектора, вписывал цифры, соединял их векторами. Он бормотал под нос, объясняя принцип расчетов по квадрату Пифагора. На удивление ничего сложного там не было.

Минуту спустя он поднял голову. Взгляд его стал скучающим.

— Ну что… — он постучал карандашом по схеме. — Картина маслом. Типичный профиль «исполнителя».

Он начал читать, водя пальцем по строкам:

— Энергия — двойка. Слабая. Быстро устаете, нужны подпитки. Логика — перегружена, но бестолкова. Вы много думаете, но боитесь решений. Характер — единица. Мягкий. Конфликтов избегаете любой ценой.

Нудельман поднял на меня глаза.

— «Ботаник». Тихоня. Идеальный клерк. Вы, наверное, в школе были отличником, которого все били? Инициатива — ноль. Лидерские качества — отрицательные. Ваше место — в архиве, бумажки перекладывать.

Он замолчал. В каморке повисла тишина.

Портрет был точным. Абсолютно точным.

Это был портрет настоящего Виктора Ланцева. Того парня, в чье тело меня забросило. Слабого, рефлексирующего интеллигента.

Нудельман смотрел на меня. И постепенно выражение его лица менялось. Скепсис сменялся недоумением. Потом — тревогой.

Он переводил взгляд с тетради на мое лицо и обратно.

— Странно… — прошептал он.