Книга Во власти Скорпиона. Кто на новенького?, страница 47 – Александр Майерс, Гриша Громм

Он краснеет ещё сильнее — если такое вообще возможно. Смущённо отправляет конфету в рот и жуёт, не в силах остановиться. На его лице — выражение абсолютного блаженства, смешанного со стыдом.

— Не могу устоять, — признаётся он, наконец, проглотив. — Эта штука… она вызывает зависимость. Я не знаю, что ваша Ольга туда добавляет, но это настоящее волшебство.

— Да ничего такого, в этом и прелесть. Я всё ещё должен тебе рецепт.

— Точно! — он аж подскакивает на стуле.

— Когда-нибудь, — я усмехаюсь. — Может быть.

— Ты в своём репертуаре, Скорпионов, — бурчит он. — Но я дождусь.

Сажусь напротив него. Кабанский, помедлив, подвигает ко мне коробку — жест, который явно даётся ему с трудом.

— Угощайтесь, граф. Тут ещё осталось немного.

Беру конфету. Кладу в рот.

И накатывает ностальгия — волной, мощной и неожиданной.

Этот вкус… В прошлой жизни я ел такие конфеты в детстве. Бабушка покупала их на праздники — коробка «Птичьего молока» была роскошью, которую мы могли позволить себе только на Новый год и дни рождения. Я помню её морщинистые руки, открывающие коробку. Помню вкус — сладкий, нежный, тающий на языке.

А потом мать научилась делать конфеты дома. И мы ели их чаще.

Затем, когда вырос и разбогател на криминальных делах, мог позволить себе что угодно. Икру вёдрами, шампанское ящиками, рестораны. Но вкус детства — он особенный. Его не купишь ни за какие деньги.

— О чём задумался? — спрашивает Кабанский, заметив моё изменившееся выражение лица.

— О прошлом, — отвечаю я уклончиво. — Знакомый вкус. Напоминает… кое-что.

— Кое-что хорошее?

— Да.

Кабанский тянется за следующей конфетой, но останавливается на полпути — видимо, совесть всё-таки грызёт.

— Знаешь, — говорит он задумчиво, — сколько бы люди платили за такое? Я бы сам каждый день покупал. Коробками! Да что там коробками — машинами!

Я задумываюсь. А ведь идея не так уж плоха…

— Кондитерская, — говорю я вслух, пробуя слово на вкус. — Сладости, которых здесь нет. Рецепты, которые никто не знает.

Кабанский загорается — в буквальном смысле, его глаза начинают блестеть:

— Да! Отличная мысль! Просто превосходная! И название нужно какое-нибудь эдакое… запоминающееся, со смыслом…

— «Сладости, согревающие сердце радостью», — говорю я тут же. — Сокращённо — СССР.

Несколько секунд он смотрит на меня с открытым ртом. Потом расплывается в восторженной улыбке:

— Гениально! СССР! Звучит солидно! Основательно! Будто за этим стоит что-то большое!

Если бы он знал, что именно за этим стоит в моём мире… Впрочем, здесь это просто красивая аббревиатура. И пусть так и остаётся.

— Нужен хороший повар, — продолжаю размышлять вслух. — Кто-то, кто сможет повторить рецепты. Оля не может этим заниматься — она скоро начнёт учиться. Нужен профессионал.

— И помещение в городе, — подхватывает Кабанский. — Хорошее место, проходное. Чтобы люди видели, заходили, пробовали…

— Именно.

— Я могу помочь! — он подаётся вперёд, чуть не опрокидывая коробку с остатками конфет. — У меня есть знакомые в торговых кругах Симферополя. Купцы, владельцы лавок. Они подскажут, где лучше открыться. А может, и помещение найдём — какое-нибудь освободившееся.

— Договорились. Займёмся этим, когда разберёмся с текущими делами.

Кабанский сияет, будто ему подарили целый мир. Тянется к последней конфете — и замирает, глядя на меня вопросительно.