Онлайн книга «Беседы палача и сильги»
|
Но в его глазах читался безмолвный вопрос — палач и сильга? Как так? Что свело их на дороге? И чем была омрачена эта дорога, раз они явились посреди ночи все в грязи и крови? Но он сумел удержать себя от лишних вопросов. А я, сидя кулем на скамье, растирая ладонями зудящее от царапин лицо, попросил о главном — привести сюда старшую сестру Лоссы. Да прямо сейчас. Да посреди ночи. И без лишнего шума… А пока они не пришли — мне бы большую лохань горячей воды… нестерпимо горячей… И благодарю за терпение и гостеприимство… * * * Я мало что знал о храмах Светлой Лоссы и еще меньше о тех, кто ей служит. Все мы то и дело поминали Светлую Лоссу в трудные времена, прося защитить, пособить, подсказать. Все мы с детства помним посвященные Лоссе истовые слезливые и бормотливые молитвы бабушек и матерей, что сидят у постели мечущегося в простудной лихорадке ребенка. Спаси и защити, добрая Лосса… Раньше и я поминал Светлую Лоссу чуть ли не через каждое слово. Но после того страшного дня на поле боя… и после той страшной ночи… я перестал произносить ее имя и просить ее защиты. Нет… не так… порой с моих губ срывалось ее имя, но… это были остатки прежней въевшейся привычки. В моих словах больше не было веры. Почему я перестал верить? Не знаю. Однако считал, что такому как я — палачу, платному расчленителю и убийце — вполне подходит неверие в небесные силы. Ведь даже если где-то там над облаками высится священная небесная гора на чьих склонах раскинули прохладные зеленые горные луга для праведников… мне туда точно никогда не попасть. Путь моей души после смерти бренного тела лежит вниз — под каменные корни великой горы. Прямиков в огненную тьму Раффадулла… И я давно свыкся с этой мыслью. И давно перестал проводить ночи напролет в раздумьях о судьбе своей души. Я выбрал свой путь. И с него уже не свернуть. А раз так — к чему думать о неизбежном? Когда я последний раз был в храме Светлой Лоссы? Давно… А когда последний раз встречался с кем-нибудь из сестринства Лоссы? Пожалуй, пару лун назад… на главной улице Элибура. Молодая еще женщина в светлых одеяниях прошла мимо, наградив меня настолько укоризненным взглядом, что я на миг почувствовал себя не взрослым мужчиной, а нашкодившим ребенком, кого ждет заслуженная порка… Смешно… И вот я снова выдерживаю не менее укоризненный взгляд куда дольше прожившей женщины, что еще не вошла в ту пору, когда ее назовут старухой, но уже ступила на порог того проходного зала нашей жизни, что именуется Старость. Впрочем, блеск ее внимательных цепких глаз, прямой и живой, куда сильнее подошел бы полной жизни молодухе, что выискивает среди танцующих того, кто зацепил ее сердце. Здесь же почтенная женщина смотрела не на суженного, а на успевшего немного вздремнуть грязного палача с окровавленными руками. Я невольно улыбнулся… — Смешно тебе? — вопросила она, упирая ладони в бока. — Смешно — признался я, продолжая сидеть на лавке, что стояла у стены меж двух закрытых дверей. За одной лежащая в постели сильга, а за другой все наши вещи. Я же сторож при всем этом, причем сторож простой, раз меня свалила столь крепкая дремота, что я проснулся лишь за пару мгновений до того, как она ткнула меня в плечо коротким деревянным жезлом, что сейчас свисал на петле с ее правого запястья. |