Онлайн книга «ПереКРЕСТок одиночества 4»
|
— Все верно — вздохнул Тон Тоныч — Это все заслуга Бушуева Максима Сергеевича. — Можно подробней? Раз уж ждем Михаил Даниловича… — Да почему бы и нет. Тут секретов никаких. То, что про него и вообще про многих холловцы и центровые ничего не знают только их вина и ничья больше. Им не особо интересно. Понимаешь? — Еще как — кивнул я, усаживаясь поудобней. — Сигаретку? — Не — отказался я — Лучше чаю погорячее. Тон Тоныч жестом отдал распоряжение, неспешно добыл сигарету из портсигара, подкурил и наконец заговорил: — Тут все верно подметил, Охотник. Не все, но очень многое в нашем Бункере определила власть Бушуева. А он мир видел очень по-своему. Хотя тебе этого точно не понять. — Это почему? — А потому что молод ты. И потому что при тебе попросту не было тех организаций, что в свое время леденили душу каждого. Лично я с детства наслышан был — нашу семью напрямую зацепило. Пятеро угодили в лагеря и лишь двое вернулись живыми в пятьдесят третьем. От них и наслушался всякого. А Бушуев тоже оттуда свои корни ведет — только его семья с другой стороны колючей проволоки всегда была. — Охранники? — Вся семья Бушуева напрямую была связана с УСВИТЛ. Слышал о таком? — Нет. — Севвостлаг. — Тоже нет. Но это явно какой-то северный тюремный лагерь. Тридцатые годы двадцатого века? — Они самые. Темные тридцатые. Меня тогда еще не было, а вот родители мои хлебнули горя. Семья у Бушуевых была большая. И каждому нашлась работа. Кто охранником, кто бухгалтером или в администрации лагерной, а кто и получше карьеру сделал. Когда лагерь закрыли Бушуевы без работы не остались — их просто перевели в УИТК, где они продолжили работать. Спросишь откуда я это знаю? — Как раз собирался. — А Бушуев оставил после себя обширные дневники. Писал мелко, четко, почти без ошибок. Там все. Начиная с истории его семьи, потом как он угодил в тюремный крест… та еще историйка… — И как он сюда попал? — По дикому можно сказать. Руководил конвойной командой одним зимним вечером шестьдесят четвертого. Принимали два вагона с заключенными. Овчарки хрипят и рвутся с поводков, вьюжно, морозно… Он отошел к штабелю бревен, только достал фляжку и хлебнул самогона, как его толкнул в спину его же подчиненный по фамилии Матросов. И он оказался здесь. Учитывая, что поездная платформа находилась на территории колонии, можно сказать, что он угодил из тюрьмы в тюрьму, по пути резко сменив роли. Но при этом угодил он козырно — сам понимаешь. Я не сразу догадался. Понадобилось секунд десять, чтобы осознать: — Полная зимняя форма. Фляга. Может даже оружие… — Планшет с документами. Кожаный такой офицерский. И да — табельное оружие с двумя магазинами. Сверток с задубелыми бутербродами в боковом кармане. Пачка махорки, зажигалка. Да там в его дневниках полный и достаточно длинный перечень — он мужик был педантичный и скучноватый. — Повезло ему с вещами — подытожил я. Подумав, предположил — Толкнувший его в телепорт мог специально подгадать момент, когда Бушуев будет в полном обмундировании. — Да зима была — отмахнулся Тон Тоныч — Это в записях самого Бушуева то же предположение. И даже отметка о том, как ему повезло. А еще, к слову, он там страниц пять посвятил размышлениям о том, что за последние годы его службы было прямо немало схожих бесследных исчезновений. Пропадали заключенные и охранники, исчезали поварихи и вольноотпущенные. Все это скрывалось — никто не желал получить по шапке от правления Дальстроя. Где-то в третьей тетради Бушуева, если не ошибаюсь за давностью лет, он упоминает, что встретил на чалке одного из тех самых исчезнувших осужденных. И этот осужденный ему запомнился тем, что у него в свое время не было причин бежать — трудолюбивый, посаженный на семь лет, умело избегающий особо тяжелых работ, умеющий наладить контакт как с уголовниками, так и с администрацией, а незадолго до исчезновения стал смотрящим в бараке. Это я в дополнение к твоим предположениям о похищении и переброске сюда не абы кого, а людей дельных… |