Книга Абсолютная Власть 4, страница 68 – Александр Майерс

Финальные слова Охотникова ясно давали понять: главная битва за будущее Приамурья, была ещё впереди. И противник, подлый и коварный, лишь затаился, зализывая раны.

Владения графини Карцевой

В то же время

Михаил покачивался в седле, стараясь не обращать внимания на ноющую боль в культе и на тупую ломоту в бедре, откуда лекари Карцевой вытащили металлический осколок. Каждый шаг лошади отзывался в теле новым уколом, но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Его взгляд против воли раз за разом возвращался к фигуре, скакавшей впереди на великолепном вороном жеребце.

Графиня Карцева.

До этого Миша видел её лишь мельком, когда они оба были ещё подростками. Потом она стала врагом — тем, чьё имя вызывало у него лишь ненависть. Но сейчас, в нескольких шагах от него, она находилось во плоти. И ещё в какой!

Обтягивающий костюм для верховой езды подчёркивал каждый изгиб тела Эмилии. Узкая талия, округлые бёдра, упругая линия спины, переходящая в плечи. Её чёрные волосы, собранные в практичную, но изящную причёску, открывали длинную шею и черты лица, от которых было трудно оторваться — прямой нос, пухлые губы, которые, казалось, всегда были тронуты лёгкой, насмешливой улыбкой.

Её смех… звонкий, язвительный, от которого у Михаила по спине бежали мурашки, а сердце начинало колотиться быстрее.

Она ему нравилась. Этого Градов не скрывал от себя. Он захотел Эмилию в тот же миг, как увидел, и хотел до сих пор.

И он ненавидел её. Ненавидел всеми фибрами души за то, что её род встал на сторону Муратова. За то, что её солдаты убили его друзей. За то, что отец Эмилии отнял у него руку, за месяцы жизни в заточении. Эта ненависть была привычной, как давний шрам.

Но сейчас к ней примешалось нечто иное, тёмное и позорное. Вожделение. Михаилу нравилось смотреть на Карцеву. Нравилось, как она двигается, как говорит, как её глаза сверкают, когда она отдаёт приказы. Ему хотелось сорвать с неё этот наглый костюм, придавить собой, заставить стонать. А в следующий миг ему хотелось задушить её, увидеть, как потухнет этот насмешливый блеск в её глазах.

Внутренняя борьба разрывала его на части. Миша чувствовал себя предателем по отношению к самому себе, к брату, к памяти погибших. Каждый взгляд на Эмилию был ударом по его собственной чести.

Наконец, они добрались до того самого ущелья. Картина, открывшаяся их глазам, была безрадостной. Земля и скалы вокруг были покрыта следами недавней битвы — выбоинами от магических взрывов, опалённой травой, тёмными пятнами засохшей крови. Тут и там валялись брошенные обрывки амуниции, сломанные древки арбалетов. Подальше лежали туши убитых лошадей, уже начавшие разлагаться, распространяя тяжёлый, сладковатый запах.

В центре этой пустоши возвышался невысокий курган из камней. Это была братская могила, которую Михаил с Секачом соорудили перед уходом, сложив тела своих товарищей и навалив сверху всё, что смогли найти.

Михаил сжал единственный кулак, глядя на курган. Он вспомнил лица каждого из них. И снова почувствовал жгучую вину. Это он привёл их сюда. Его безрассудство и жажда мести стали причиной их гибели.

— Ну и суровый же здесь был бой, — раздался голос Эмилии. Она спрыгнула с седла и, небрежно бросив поводья одному из своих солдат, медленно обошла место побоища. — Но никаких следов монстров.