Книга Абсолютная власть 5, страница 59 – Александр Майерс

Я смотрел, как Зубр, не оборачиваясь, вошёл в багровый свет разлома и исчез. За ним потянулись уцелевшие твари. Разлом затрепетал и через минуту с громким хлопком исчез, оставив после себя лишь дрожание воздуха и едкий запах.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Её нарушали лишь стоны раненых, далёкие крики и треск догоравших развалин.

Победа.

Временная.

Мортакс отступил, чтобы перегруппироваться. И следующая его атака будет страшнее.

Однако сейчас это не имело значения. Сейчас нужно было выжить. Помочь своим. Удержать то, что отвоевали ценой такой крови.

— Барон! — ко мне подбежал Секач, держа в руках окровавленные тесаки. — Вы в порядке? Он… он ушёл?

— Ушёл, — кивнул я. — Отдайте приказ: занять оборону на окраинах города. Искать выживших в развалинах. И… посчитайте потери.

Я посмотрел на небо, где ещё недавно зияла кровавая рана. Теперь там было просто хмурое, осеннее небо.

Первая большая битва этой войны была выиграна. Но война только начиналась. И где-то там, на Расколотых землях, Зубр-Мортакс зализывал раны и копил силы для нового удара. А мне предстояло снова встать у него на пути.

Это был мой долг. И моя судьба.

Князь Островский не присутствовал на параде в честь освобождения Твери. Он наблюдал за ним с балкона своего особняка, стоя за тяжёлой портьерой, чтобы его не видели с улицы. Его лицо, обычно хранившее надменное спокойствие, было искажено едва сдерживаемой яростью. Мускул на щеке нервно подрагивал.

Внизу, по набережной, под моросящим дождём, тянулась колонна. Армия победителей. Впереди на белом коне ехал Владимир Градов. Временный командующий, герой, спаситель Отечества.

Толпа ликовала, кричала «ура», бросала под копыта лошади цветы, которые тут же превращались в грязную кашу. Солдаты, прошедшие бои под Тверью, шли с гордо поднятыми головами. Их мундиры и сапоги были запачканы, многие бойцы могли похвастаться повязками, но в их глазах горел огонь, которого так не хватало блестящим столичным полкам.

«Выскочка. Провинциальный барончик, возомнивший себя невесть кем. И эти идиоты ему рукоплещут. Они не видят, что он ведёт империю к диктатуре».

Островский отвернулся от окна, словно не в силах больше смотреть на это ликование. Его кабинет был тихим и безопасным убежищем от внешнего безумия. Здесь царили порядок, закон и иерархия. Всё то, что этот Градов одним своим существованием ставил под сомнение.

Роман опустился в кресло за массивным письменным столом и потянул за шнур звонка. Через минуту в кабинет вошёл его личный секретарь, Пётр Андреевич Глинский.

— Ну что, Пётр Андреевич? — спросил Островский, не глядя на него. — Народ ликует? Готов уже целовать сапоги своему новому кумиру?

— Народ… обрадован, Ваше Высочество, — осторожно ответил Глинский. — Газеты уже прозвали его «Щитом империи». Обсуждается вопрос о присвоении высших воинских почестей и… возможно, постоянного поста в Военном совете.

Постоянного поста. То есть легализации его власти. Узаконивание этого ублюдка, который должен был сгинуть в приамурской глуши или, на худой конец, быть сломленным бюрократической машиной.

— Нельзя этого допустить, — процедил Островский. — Он получил свой шанс из-за паники и слабости других. Но одно дело — временно возглавить войска в кризис. Другое — закрепиться в реальной власти. Этого не будет.