Книга Абсолютная власть 5, страница 114 – Александр Майерс

Если они отбили периферию — отлично. Значит, они чувствуют себя уверенно и готовятся к чему-то своему — вероятно, к дерзкому удару в самое сердце, следы подготовки к которому он чуял. Значит, их внимание приковано к востоку, к его владениям.

Прекрасно. Он ударит на западе. Туда, где его сейчас не ждут. Туда, где бьётся сердце этой внезапно воспрявшей империи.

Взгляд Мортакса, преодолевая тысячи километров, устремился на северо-запад, туда, где на болотах стоял город горделивых людей. Петербург. Столица. Символ всего, что он ненавидел в этом мире: порядка, амбиций, веры в собственное величие.

Там сейчас, наверное, ликовали, получая вести с востока. Там ковали свои планы, готовили своих магов.

Он сделает так, чтобы они забыли и о ликовании, и о планах.

Мортакс не стал тратить силы на десятки мелких разломов. Он собрал всю оставшуюся мощь Расколотых земель, всю ярость и волю в один-единственный, титанический импульс.

Он не просто открывал дверь. Он собирался пробить стену.

Сознание Мортакса нашло слабое место. Не в самой столице — её наверняка теперь прикрывали сильнейшими щитами. На окраине. В месте, где сходились несколько старых, забытых магических линий, где земля помнила ритуалы и кровь. Идеальная точка для вторжения.

Мортакс, стоявший у великого Разлома, поднял обе руки. От него потянулись не лучи, а целые реки багрово-чёрной энергии, которые впивались в ткань реальности.

Воздух на выбранном месте под Петербургом, в заболоченной, безлюдной местности, сначала задрожал. Птицы взметнулись в небо с пронзительными криками. Затем земля под ногами вздулась, как будто под ней вздулся гигантский пузырь.

Из разлома хлынула тьма. Абсолютная, живая тьма, которая тут же начала разъедать края раны, расширяя её. Стабильный, прямой канал от Расколотых земель к столице империи.

И по этому каналу, с тихим, но нарастающим, как прилив, гулом, хлынула орда. Всё, что оставалось у Мортакса. Всё, что ещё могло двигаться и убивать.

Волна за волной, от мелких, шипящих паразитов до громадных, неуклюжих исполинов, чьи шаги отдавались грохотом. Они неслись к городу, к его огням, к его жизни, ведомые одной-единственной, всепоглощающей командой, вложенной в их примитивные сознания.

Жги. Убивай. Уничтожай всё.

Пусть их жалкая столица горит! Пусть их император, их князья, их солдаты почувствуют, каково это — терять то, что считают своим домом. Пусть их надежда обратится в пепел ещё до того, как они решатся нанести свой удар.

Мортакс наблюдал за этим исходом, чувствуя, как его собственные силы, и без того истощённые, тают окончательно. Но в этом была своя, извращённая справедливость. Он бросал в бой последнее.

И если эта ставка не сработает… что ж, тогда ему и правда нечего будет терять. Тогда он обратит всю оставшуюся мощь великого Разлома не вовне, а внутрь. И покажет им, что такое настоящий конец.

Шум начался как далёкий, глухой гул, похожий на грозу за горизонтом. Но небо было ясным, и никакой грозы быть не могло.

Я стоял у карты в кабинете, готовясь к финальному совещанию перед выдвижением, когда этот гул прокатился по дворцу и заставил дребезжать стёкла в окнах.

Лесков, находившийся со мной, мгновенно насторожился.

— Что это? Артиллерия?

— Не артиллерия, — ответил я, уже чувствуя сквозь толщу дворца знакомую магическую вибрацию. — Это Мортакс. Он не стал ждать.