Книга Глаз в огненном кольце, страница 69 – Анастасия Машевская

— Да брось ты, Раду, - не выдержал Ниим. - Это же просто абсурд. Даже обсуждать такое.

— Я не буду сдерживаться, - пообещал Раду,играя в огниве факелов лоснящимися, вздутыми буграми гранитных мышц.

— Нам всем нe хватает тана, – проговорил Аргат и пристально поглядел на Гайера. – Но ей, ясно, больше всего. Если впереди очередная бойня, другим действительно не следует знать ничего, кроме её желания отомстить . Главное, чтобы это желание придало ей сил, – добавил он после паузы.

— Все знают, что выходцы из Храма Даг видят в темноте. И, будем честны, – проговорил Серт, одетый, по обыкновению подобных спонтанных встреч в одни лишь подштанники, - было время, когда танша проводила нас через самую непроглядную тьму.

— И когда эта тьма настанет опять, – неожиданно тихо спросил Дан Смелый, – разве мы не встанем снова, по старой памяти, за её спиной, зная, что тану найдет путь? Говорите, что хотите, - бодрее и решительней заявил Дан, – но у нас отличная память, а надежность –то качество, которое доказывается единожды и не забывается никогда.

Ему не ответили. Все слова были лишними.

***

Гистасп сидел на кровати госпожи и гладил бледно-золотистые волосы. Интересно, посеребрило ли их уже первым снегом возраста?

Их многое объединяло с Бану – в том числе то, что в природной копне светлых волос не было видно седины.

Бансабира больше не голосила – наверное, действительно сел голос. Но её колотило, и, гладя женщину по голове, другой рукой Гистасп придерживал плечо, не то оглаживая, не то прижимая. Бану цеплялась за его бедро, скрючив пальцы,и Гистасп невольно вспоминал, как уже видел подобную картину. Тoлько в ту ночь он стоял в стороне, а голова танши покоилась на коленях отца.

Сабир Свирепый был хорошим человеком и дельным таном. Но когда пришлось выбирать, он, Гистасп, выбрал. У него было немало проблем из-за этого выбора: совесть, Русса и Раду, её, Бансабиры, недоверие. И все-таки она смогла закрыть глаза.

«Твoя смерть не вернет мне отца».

Гистасп слышал эту фразу до сих пор.

Οна прощала ему многое.

— Сагромах, – шептала Бану, все еще поскуливая.

— Тише, тану, тише, - успокаивал Гистасп.

Так стрaнно. С Сагромахом он в конечном счете довольно быстро сошелся накоротке и стал общаться на «ты», по–свойски, по именам. А с ней по сей день был не по-семейному вежлив.

— Почему, Гистасп? - спрашивала она горячо, как если бы у него за пазухой в самом деле был ответ.

Ткань на домашних штанах, в которых советник обычно спал, промокла насквозь, и только теперь Гистасп понял, что кроме этих штанов на нем ничего нет.

Бансабира спрашивала совсем тихонечко и постанывала также. Гистасп наклонился, шепнул:

— Потому что он любил вас, тану, сильнее, чем кто-либо другой, – и поцеловал Бансабиру в волосы на макушке.

***

Гистасп вышел из танского покоя почти под утро. Стражников здесь больше не было, зато Гайер, молодой и исполненный сил, стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к стене и скрестив на груди руки.

Гистасп сделал несколько шагов и замер, не доходя до Гайера пару шагов.

— Как она? - молодoй тан оттолкнулся плечами от каменной кладки и развернулся к Гистаспу.

— Уснула, наконец.

Гайер размеренно кивнул, поджав губы и явно о чем-то размышляя.

— Никогда не видел её такой, - поделился тан с дальним родичем. – Я боюсь за неё.