Книга Глаз в огненном кольце, страница 275 – Анастасия Машевская

Скинув плащ, Бану осталась в одном утепленном воинском облачении.

— Оставьте нас.

— Тану, - позвал Серт, – не думаю, что это благоразумно.

Бансабира спокойно посмотрела в ответ, и Серт кивнул.

Оставшись вдвоем с разведчиком, Бану выудила из-за пояса тонкий кинжал, перерезала веревки. Юдейр, шипя, аккуратно потер запястья.

— Спасибо.

Бану молча кивнула, садясь за стол. Сложила руки в зaмок, устроила на них подбородок.

— Есть, что ещё сказать?

Юдейр хмыкнул:

— А надо что-то говорить?

— Ты почему не сбежал?

— Мое место рядом с вами. Я ваша рука из тени.

— Давно уже не моя. Твоя вина в гибели десятков тысяч северян не меньше, чем Гора. Если даже не больше.

— А что я должен был делать? - Юдейр без приглашения сел напротив.

— Не помнишь клятву «меднотелых»? – спросила Бану. - Ты ведь был «меднотелым», Юдейр. Ты должен был позволить ему убить себя.

Юдейр раcхохотался.

— Вы-то, конечно, не знаете, как здорово этот ваш знакомец умеет oставлять в живых на последнем вдохе, чтобы жертва не померла раньше времени и её снова можно было пытать раз за разом, да?

— Юд…

— Я был «меднотелым». Пока кто-то не казнил меня прилюдно. С тех пор я стал рукой из тени и никаких клятв не давал.

— В таком случае, – Бану поднялась, oбходя стол, – вставай и уходи. Я все ещё могу отпустить тебя жить обычной жизнью в глубинке Серебряного танаара. Возьми другое имя, заведи семью и забудь обо мне навсегда. Не хочешь на север – уходи на юг, я дам тебе немного серебра для начала. Потом как-нибудь пристроишься. Уходи, Юдейр. Уходи бесповоротно – большим, чем твоя жизнь, я поступитьcя не могу.

— Моя жизнь? - это заявление Юдейра почему-то повеселило. – Моя жизнь, серьезно?

Он взвился с места и, надвигаясь на таншу, зашипел:

— Ты размазала мою жизнь своими погаными руками! Почти двадцать чертовых лет я делал работу, которую некому было поручить. Ради тебя я отказался от всего, предал всех и самого себя.

— Меня ты тоже предал, - заметила Бану резонно. Юдейр не слушал, все больше наступая и тесня Бану к стене с окном.

— Я отверг все надежды, отринул чувства. Убивал товарищей. Разбивал чужие мечты. И что теперь?! Хочешь, чтобы я молча ушел?! Просто вот так взял и забыл, словно я червь! Подтерлась и выкинула?!

Бану ощутила лопатками холодную стену. От oкна неподалеку тонкой полоской тянулся сквозняк.

— Да кем ты себя возомнила?! – проорал мужчина и с размаху ударил Бану по лицу. Мгновения дезориентации женщины ему хватило. Юдейр поймал за плечи и, встряхнув, со всей силы вбил в стену. Оглушенная звенящей болью, Бансабира, сползая по стене от головокружения, впервые в жизни по-настоящему испугалась за свою жизнь в столкновении один на один.

Еще до того, как открылась дверь, Юдейр вздернул Бану на ноги. Бану уперлась ему в плечи, стараясь оттолкнуть. Ткнула пяткой в пах, но Юдейр закрылся, чуть отведя бедра в сторону. Больно наступила на ногу – Юдейр рыкнул, на его слезах непроизвольно проступили слезы, но он по-прежнему изо всех сил сдавливал руками женское горло.

— Тану! – раздался голос,и Бану поглядела на дверь. Выставив перед собой кинжал, влетел Вал. За ним уже вваливался Гор.

— Не лезьте! – заорал Юдейр.

Внезапно осекся, крякнув, и с перекошенной гримасой рухнул. В голове, вонзенный в висок,торчал болт. Вал, Бану и Гор обернулись в дверной проем. Там стоял Ниим с арбалетом наперевес. Бледнючий, но вполне живой.