Книга Город с запахом шоколада, страница 124 – Кейт Андерсенн

— Михась… — она присела рядышком и его обняла. Тот обнял ее за шею и разрыдался громко.

— Почему… за что они так!

— Ну, мама хорошего хотела, наверное… Не понимала…

Гладила его по голове, а тот и захлебывался в слезах и соплях на ее плече.

— Она говорила, что надо денег больше… И что никто не слушает рабочих… И когда они… принесли эти… ампулы, то были счастливые такие! И говорили… что жизнь изменится наконец, и наконец услышат, что они хотят, и тогда заживем… А-а!..

Фрау Фрунзе подошла тихо, обняла их обоих. И тоже плакала, только тихо.

У фрау в это дело с нитроглицерином вмешалась внучка… Вот так люди стремятся к идеалам, борются за свое счастье, но грубо топчут счастье другого, и что в этом идеального?..

Маша гладила по спине обоих и вспоминала его слова. «Позаботься». «Я вернусь». «И женюсь на тебе, трясогузка».

Это… это так естественно, что она даже не обиделась, что он не спросил, что она на этот счет думает.

— Ладно… — пробормотала Маша, — Михась, давай… давай высморкаемся, ладно? Умоемся… Поможешь мне воды принести? Фрау Фрунзе… alles wird gut… Варт позаботится о том, чтобы все справедливо было… Хотя какая тут справедливость… Вставайте. Надо дальше… жить.

Очень повезло, что приближалось время обеда. И кто-то заглянул в лавку, а потом еще и еще, толпами, яростно и оживленно что-то обсуждая, будто в городе происходит революция или еще чего такого. Между делом надо было и отскрести печку, которая Kochofen, и вытащить запекшиеся первые шоколадки, и предлагать к чаю, и выслать Михася за новой партией яиц, шпика, лука, картофеля, моркови, молока, масла… И припахать совсем растерянную фрау Фрунзе мыть посуду.

Позже зашла Жаклин, и все как в тумане, и Маша рассказала ей все, кроме того, что она выходит замуж… И та, конечно, всем нашла слово поддержки, прислала еще партию всяких мелочей с квартиры своего деда на плечах друзей Карла — того никто сегодня не видел, разумеется — и упорхнула.

Собирать материал для статьи у замка, наверное…

Не только родители Михася, но и его дядя участвует в этом безобразии и безрассудстве! Их заберут на какую-нибудь каторгу, а ребенок что? Конечно, ребенок останется у них с Вартом. Даже обсуждать нечего. Только вот… как-то слишком быстро она обрастает…

И Маша расставляла очаровательнейший французский сервис Дюссолье по полкам, и натирала до блеска венецианское зеркало, и жарила оладьи на ужин, и рассыпала по банкам какао, чай и кофе, и улыбалась посетителям, и даже рассказывала сказки о Париже, Китае и Азорских островах…

А вечером заперла дверь, уложила Михася в кровати наверху, сделала какао для фрау Фрунзе и постелила бедной женщине на оттоманке, поняла, что напрочь забыла про ночной горшок, ругнулась себе под нос злостным ругательством «гадство» и поплелась варить шоколад для конфет на завтра. Сегодняшние-то все расхватали…

А на улицу холодно переться. Перетерпит до утра. Варт выходить не велел.

Уснула, свернувшись калачиком на полу прямо у потрескивающей безопасным теплом печки.

* * *

Нас четверо — пока еще мы вместе —

И дело есть, и это — дело чести.

Ансамбль «Коробейники». Баллада об опасной дороге.

Маша.

Ей показалось, что она падает, дернулась всем телом, ногой — о что-то гремучее… И проснулась. На дощатом полу, рядышком печка жует свой уголь… Надо будет купить еще.